Янтарный телескоп - Филип Пулман

— Конечно, у него есть деймон. Как и у тебя.

Мэри удивленно посмотрела на нее.

— Если бы ты могла его видеть, — продолжала Серафина, — ты увидела бы черную птицу с красными лапками и ярко-желтым клювом, слегка изогнутым. Такие живут в горах.

— Альпийская галка… А как тебе удается видеть моего деймона?

— Я вижу его, когда прикрываю глаза. Будь у нас время, я бы и тебя этому научила — тогда ты смогла бы видеть не только своего деймона, но и деймонов других людей из твоего мира. Мне и подумать странно, что ты этого не умеешь…

Затем она рассказала Мэри все, что поведала деймонам, и объяснила, что это значит.

— Выходит, теперь деймоны должны сказать им? — спросила Мэри.

— Сначала я хотела разбудить их и сказать сама. Потом — попросить тебя взять эту ответственность на себя. Но когда я увидела их деймонов, мне стало ясно, что нам лучше не вмешиваться.

— Они любят друг друга.

— Знаю.

— Они только что это поняли…

Мэри попыталась осмыслить все последствия того, что открыла ей Серафина, но это было слишком трудно. Спустя минуту она спросила:

— Ты можешь видеть Пыль?

— Нет, я никогда ее не видела. Пока не начались войны, мы о ней даже не слышали.

Мэри вынула из кармана телескоп и протянула ведьме. Серафина поднесла его к глазам и ахнула.

— Так вот она какая, Пыль! Она прекрасна!

— Обернись и взгляни на дерево, под которым они спят.

Серафина повиновалась, и у нее снова вырвалось невольное восклицание.

— И это сделали они?

— Что-то случилось сегодня… или вчера, если сейчас уже за полночь, — сказала Мэри, пытаясь подобрать нужные слова и вспоминая могучую, как Миссисипи, реку Пыли, которую она видела. — Какая-то мелочь — но она все изменила… Если тебе нужно повернуть огромную реку в другое русло, а в распоряжении у тебя всего лишь один-единственный камешек, ты можешь это сделать — надо только положить этот камешек в правильное место, чтобы первая струйка потекла не туда, а сюда. Что-то подобное и случилось вчера. Не знаю, что именно. Они увидели друг друга в новом свете, или еще что-то… До тех пор их чувства были иными, а теперь вдруг переменились. И это потянуло к ним Пыль — очень сильно, так что она перестала течь в другую сторону.

— Значит, вот как это должно было случиться! — изумленно откликнулась Серафина. — И теперь мы спасены — вернее, будем спасены, когда ангелы заполнят гигантскую пропасть в подземном мире.

Она рассказала Мэри о бездне и о том, как сама узнала о ней.

— Я летела высоко, — объяснила она, — искала, где приземлиться, и встретила ангела — ангела-женщину. Она выглядела очень странно — старая и молодая в одно и то же время, — продолжала она, позабыв о том, что сама производит в точности такое же впечатление на Мэри. — Ее звали Ксафания. Она о многом мне рассказала… Например, о том, что вся история человечества была историей борьбы между мудростью и глупостью. Она и другие ангелы-мятежники, сторонники мудрости, всегда старались дать умам свободу; Властитель с его церквами всегда пытались держать их в плену. Она привела мне уйму примеров из моего мира.

— Я тоже могу привести много примеров из моего.

— И по большей части мудрость вынуждена была действовать тайно, нашептывая свои советы, прячась, точно шпион, в укромных уголках, тогда как во дворцах и храмах распоряжались ее враги.

— Да, — подтвердила Мэри, — и это мне знакомо.

— И эта борьба еще не закончена, хотя силы царства встретили сопротивление. Они перегруппируются под началом нового командира и вернутся более сильными, чем раньше, а мы должны быть готовы отразить их натиск.

— Но что произошло с лордом Азриэлом? — спросила Мэри.

— Он сразился с Регентом царства, ангелом Метатроном, и поверг его в бездну. Метатрон исчез навсегда. Но и лорд Азриэл тоже.

У Мэри перехватило дыхание.

— А миссис Колтер?

Вместо ответа ведьма достала из колчана стрелу. Она выбирала ее не торопясь — самую лучшую, самую прямую, прекрасно сбалансированную.

И переломила ее пополам.

— Как-то раз в моем мире, — сказала она, — эта женщина на моих глазах пытала ведьму, и я поклялась, что пошлю эту стрелу в горло мучительнице. Теперь я уже никогда не смогу выполнить свою клятву. Миссис Колтер пожертвовала собой вместе с лордом Азриэлом, чтобы уничтожить ангела и сделать мир безопасным для Лиры. По отдельности им это не удалось бы, но вдвоем они победили.

— Как же мы скажем об этом Лире? — огорчилась Мэри.

— Подождем, пока она спросит, — ответила Серафина. — Может и не спросить. В любом случае, у нее ведь есть тот прибор с символами — он сообщит ей все, что она пожелает узнать.

Некоторое время они сидели в дружелюбном молчании; звезды медленно двигались над ними по привычному кругу.

— Ты можешь заглянуть в будущее и сказать, чем они станут заниматься? — спросила Мэри.

— Нет, но если Лира снова отправится в свой мир, я буду ей верной сестрой до самой ее смерти. А у тебя какие планы?

— У меня… — начала было Мэри и поняла, что до сих пор толком об этом не думала. — Наверно, мое место все же в родном мире. Хотя мне будет жаль покидать этот: я была здесь очень счастлива. Пожалуй, счастливее, чем когда бы то ни было.

— Что ж, если ты и вправду вернешься домой, помни, что у тебя есть сестра в ином мире, — сказала Серафина. — И я тоже буду об этом помнить. Мы увидимся снова через день-другой, когда придет корабль, и еще поговорим на пути домой; а потом расстанемся навсегда. А сейчас обними меня, сестра.

Мэри так и сделала, а потом Серафина, оседлав ветку облачной сосны, поднялась в небо. Мэри смотрела, как она летит — над камышом, над болотами, над грязевыми равнинами, над пляжем и над морем, — пока не потеряла ее из виду.

Примерно в это же самое время одна из больших синих ящериц наткнулась на тело отца Гомеса. Вчера вечером Уилл с Лирой вернулись в поселок другим путем и не видели монаха, поэтому он лежал там же, где его оставил Бальтамос. Ящерицы в этом мире питались падалью, но были кроткими и безобидными созданиями; по древнему негласному уговору с мулефа им дозволялось забирать всю найденную мертвечину после наступления темноты.

Ящерица утащила тело священника к себе в нору, и ее дети наелись досыта. Что же касается винтовки, то она так и лежала в траве, куда положил ее отец Гомес, постепенно превращаясь в ржавчину.

Глава тридцать седьмая

Дюны

Душа моя, ты не ищи бессмертия.

Лучше возьми всё что можно от жизни.

На следующий день Уилл с Лирой снова отправились на прогулку; они говорили мало, им просто хотелось побыть вместе. Вид у них был ошеломленный, точно они никак не могли опомниться после какого-то радостного потрясения; двигались они медленно и почти не замечали ничего вокруг.