iii. Камень третий. Дымчатый обсидиан - Ольга Макарова

— Дааа, — сын звезд окинул взглядом ряд пустых бутылок. — Напиться было отчего.

— Лучший способ на время исчезнуть из этого мира, — согласился Кангасск. — Я просто не выдержал ожидания… нервы сдали.

— Прости уж… — сын звезд безрадостно усмехнулся. — Туда, где были мы с Астэр, вести быстро не доходят.

— Ничего… главное, вовремя.

— Хватит похмельем терзаться, герой, — сказал Орион уже чуть веселее; безмолвное восстанавливающее заклятье коснулось Кангасска, нейтрализуя последствия отравления и возвращая бодрость душе и телу. Теперь о сне нечего было и думать. — Спускайся к завтраку! — донеслось уже с лестницы.

На середине этой лестницы Ученик и нагнал сына звезд.

— Что стряслось? — с подозрением осведомился Орион.

— Ничего, — замотал головой Кангасск. — Просто не говори никому… ну ты меня понял… Ладно?

Орион, сын звезд смерил друга долгим, задумчивым взглядом.

— Хорошо, — кивнул он, согласившись без лишних расспросов. — Я изобрету какую-нибудь причину, по которой я здесь «случайно» оказался… Скажем… решил подлечить тебя.

— Меня?!

— Руку твою… Я здесь пробуду пару месяцев — понаблюдаю за Кариной и ее дочкой, пока все не будет в порядке. Заодно и тебя подлатаю. И не думай отвертеться на этот раз…

Что ж. Так тому и быть… Рука была вновь растерзана медицинской магией в тот же вечер: Орион никогда ничего зря не скажет.

За три часа, пока длилась очередная операция, Кангасску было о чем подумать…

Во-первых, он, кажется, нашел способ преодолеть отчуждение и страх, которые с недавних пор стал вызывать в людях. Нужно просто меньше откровенничать о некоторых вещах. Например, Карине лучше думать, что ее спасение — счастливая случайность. И все прекрасно — нет никаких всесильных последних Учеников, способных слишком многое видеть и менять…

…И во-вторых, что-то подсказывало, что пора волнующих событий отгремела, как гроза, и теперь дни настанут тихие. Вспоминать прошлое, скучать по дочери, которую давно не видел, подумывать пригласить ее погостить в Башне (сразу, как только помирится со своим Лайелем и перестанет дуться на гадальщика-отца), тренироваться, читать древние фолианты, запрещенные простым смертным, и ждать — вот что оставалось Кангасску. Большего пока не предвиделось. И не надо…

«Письма к Кангасску Дэлэмэру

год 15006 от п.м.

август, 30, Юга, главный военный госпиталь

Злобный я сказочник, друг мой. Не знаю уж, смеяться над этим или плакать. Вчера Астэр впервые полистала книгу сказок, которые я написал для Милии… и я получил мощный нагоняй, несмотря на то, что отношусь к больным и раненым, на которых злиться, в общем, как-то не принято. Что ж, видимо, для „злобных сказочников“ делаются исключения. Вот такие.

С дочерью звезд у нас всегда были в лучшем случае прохладные отношения. Ей есть за что держать на меня личную обиду, как ты помнишь. Да и по поводу воспитания твоей дочери мы спорили часто, и всегда будем спорить, пока я живой…

Выслушав Астэр, я подумал, что ты, наверное, сказал бы то же самое. Да еще бы поразился, как это ребенок может нежно любить именно такие сказки — этому я сам поражаюсь. Читать меня-сказочника — это все равно, что жевать мармелад пополам с полынью. Хотя… все мы можем быть не правы. Милия в данном случае всем судья. И раз ей дороги мои сказки, и, что более поразительно, я сам — такой, какой есть, — значит, все это чего-то да стоит.

В моих сказках редок счастливый конец. В этом моя вина. Но иначе и не получается. Полынь, полынь… горькая и лечебная. И кого я лечу такой горечью? Себя, видимо; некого больше…

Суди меня как знаешь, друг. В обиде не буду.

Ранение я схватил ох какое серьезное (раны, что достались мне от Ингриза, третьего шута, даже магия, оказывается, не очень-то берет), так что, пока буду выздоравливать, успею написать еще кипу сказок. В своем стиле…

Рождение маленькой Мералли обернулось большим переполохом для всей Башни. Нэй Каргилл на добрых полтора месяца, пока состояние матери и ребенка оставалось тревожным, забросил все исследования и превратился просто в любящего, переживающего отца и деда. Порой Кангасску казалось, что тот самый ореол истинности, что четырнадцать лет назад столь поразил его, простого смертного тогда Ученика, теперь вновь окружает сутулую фигуру старика-ученого… Случившееся, как ни странно, сблизило Нэя с зятем; столь искренне переживали оба. Что до попыток забрать у Кангасска горящий обсидиан (а намеки ранее были), то Каргилл махнул на них рукой; воистину, понял, что все это мелочи и ерунда в сравнении с тем, что ценно по-настоящему…

Забытый всеми маленький Лайн большую часть времени оставался рядом со своим бессмертным другом; Кангасск (также всеми забытый в это время), очень привязался к мальчишке. Все чаще эти двое проводили долгие часы за разговорами о самых разных вещах. Говорили на равных, благо юный Джовиб был умен не по годам.

Для Лайна, который большую часть своей жизни провел в Башне, каждый рассказ Кана, успевшего немного побродить по миру, был захватывающим путешествием. Кулдаган, море, Странники, Ничейная Земля, дети тьмы… все это расцветало в воображении мальчика, словно кулдаганские цветы после дождя. Лайн был в высшей мере любознателен (дракон! истинный дракон!); его интересовало абсолютно все. И, видя извилистые линии его судьбы, Кангасск мог только поражаться тому, сколько путешествий ждет сына Ориона, когда тот вырастет!.. и вопрос «что за пределами карты?» перестанет быть для молодого ученого вопросом…

Лайнувер Джовиб… почему-то, чем больше Кангасск общался с ним, тем больше скучал по дочери. Скучал по ребенку, которого и не знал толком; по ребенку, тринадцать лет жизни которого просто проспал… тем обиднее было пропускать теперь даже считанные дни…

И потому, когда одним хмурым утром в Башню доставили письмо Милии, седовласый Ученик только не прыгал от счастья. «Скучаю по тебе, папа! Можно к тебе?.. Я с Астэр прилечу, на трансволо…» — была там такая жалобная строчка. «Да конечно можно, милая,» — не удержавшись, вслух ответил Кангасск. Через пять минут он уже написал ответное письмо и вручил его одному из магистров, владевшему трансволо…

Милия прибыла вечером. Дочь звезд не отправилась с ней, но снарядила девочку на Север со всей серьезностью. Теплая шубка с пушистым капюшоном, сшитая точно по детской фигурке; меховой рюкзачок, в котором уютно разместились оба дракона-зажигалки — Игнис и Сайфер; туго набитая сумка с вещами… и (а вот это Астэр вряд ли одобрила) знакомая Кану книга с потертым корешком — сказки Макса… сколько лет прошло, а Милия до сих пор всюду берет ее с собой!..