Водопад грез - Джоан Виндж

Но я продолжал свое дело, и зашевелились старые воспоминания, воспоминания о том времени, когда я был настоящим телепатом — хорошим телепатом, одним из лучших. Если вообще кто-то может найти их, то я их найду. Если тут еще остался кто-то живой, он должен быть где-то здесь… где-то… Там.

Я поймал серебристый отблеск мозга, лучащегося болью. Я бросился к нему, когда контакт прервался, последовал за ним сквозь вихрь странных ощущений, не давая нити исчезнуть совсем. Я не мог позволить себе сейчас потерять ее, когда я так близко.

Там. Мои чувства уловили контакт, пси-нить изогнулась дугой, когда мой мозг соприкоснулся с другим… еще одним… и еще: ужас, боль, горе.

Трое. Только трое? Сколько человек зашло туда? Наверняка больше трех. Я не знал внутреннего ощущения этих сознаний, никогда в них не был и не мог сказать, принадлежали ли они тем людям, которых я ранее встречал, потому что ни в одном из них сейчас не было четких мыслей. Их чувства стоном врезались в мой мозг, и я понял, что их время истекало.

Я не стал входить с ними в телепатический контакт, зная, что они только запаникуют. Я уцепился за хрупкую нить энергии, которая связывала меня с их местонахождением, в то время как мозг мой тянулся обратно по лабиринту распыленной субстанции рифа, чтобы завершить круг, соприкоснувшись с мозгом снаружи, который, как якорь, сможет удержать меня, к которому я смогу двигаться, словно наматывая на себя якорную цепь.

Я наткнулся на Натазу. Возможно, он стоял ближе всех, возможно, он один желал, чтобы я нашел его. Я почувствовал, как он ответил, словно контакт был физическим. Следуя, как по компасу, по нити его удивления, я снова проложил тропу через техноорганический лабиринт, и вскоре вывалился на открытое пространство.

Натаза подхватил меня и крепко держал, пока костюм дезактивировался. Он все еще был в моей голове, не по собственному выбору, разрушая чары рифа, требуя ответа.

— … нашел их? — спрашивал он. — Ты нашел их?

«Нашел их, нашел их, нашел…» — Я потряс головой, пытаясь избавиться от эха, поднял руки и энергично закивал головой, увидев выражение его лица. Я расстегнул шлем и снял его. — Живые. Только трое.

— Трое? — повторил он. — Трое? Проклятье, там было двадцать семь человек!

Я опустил глаза.

— Моя… моя жена?

— Не знаю, — пробормотал я. — Я не мог. — Я запнулся, чувствуя, как горе его превращается в гнев. Я оборвал контакт между нами, выбрасывая его из своих мыслей. — Ты хочешь сказать, что если бы твоя жена была мертва, ты не стал бы заботиться о спасении остальных, запертых в рифе?

Он моргнул, и лицо его изменилось.

— Нет, — сказал он. — Нет, конечно нет. Насколько они далеко?

— Минутку, — сказал кто-то за ним. Те самые чиновники, которые разговаривали с Протсом, когда я углублялся в риф, окружили нас. Протс все еще был с ними. — Как насчет людей из ФТУ? Они все мертвы?

Мне не нужно было быть телепатом, чтобы понять, о чем они на самом деле спрашивают. Если все инспектора убиты взрывом, это сулит Тау мало хорошего, но корпорация в состоянии вывернуться. Если инспектора живы, то нет никакой надежды на то, что ошибки останутся незамеченными — маленькие ли, большие ли.

— Я не знаю, кто выжил, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Я знаю только то, что там есть люди, которые до сих пор живы.

— Как ты можешь быть в этом уверен? — пробурчал один из служащих Тау.

— Он знает, — ответил Натаза тяжелым от подозрения голосом. — Он телепат.

Вокруг нас стала собираться толпа, по большей части из легионеров и рабочих, ждущих указаний.

— Он искалечен, черт возьми! — сказал Протс. — Он не может читать мысли.

— Он может читать рифы, — сказала Икспа. Я с удивлением повернулся и увидел, как она проталкивается к нам через толпу. — До него у нас не было ни одного подобного человека. Какого черта вы забрали его отсюда, как только он успел обнаружить аномалию? — Рабочие вокруг нас зашептались, но я не смог угадать их настроение. Икспа отвела от Протса глаза, словно не ожидая ответа. — Как, по-вашему, мы должны действовать в таком случае, сэр? — Она адресовала этот вопрос Сандаски, сопроводив его кивком головы в мою сторону.

— Мы делаем все, что возможно, — Сандаски сделал такой жест, словно сам копался в дымящихся развалинах. — Ничего больше мы сделать не сможем, пока снаряжение не будет подготовлено к работе. — Он взглянул через плечо на рабочих, пытающихся разобрать завал со снаряжением, которое делало то, что им было нужно, с третьего раза. — Это займет часы.

— Я не уверен, что в нашем распоряжении есть часы, Сандаски, — сказал я.

Он взглянул на меня, снова не узнав, с недоверием, словно я забыл, кто я такой, что позволяю себе так обращаться к нему.

Я обернулся к Икспе:

— Когда я нахожусь в полевом костюме, могу ли взять с собой еще снаряжение?

— Какое? — нерешительно спросила она.

— Полевые костюмы — три костюма.

— Да, можешь, — сказала она. На ее лице появилось понимание. — Почему бы и нет? Ты думаешь, что действительно сможешь дойти до них? Вывести их?

— Хочу попытаться.

Икспа повернулась к одному из рабочих, стоявших за ней:

— Принеси мне еще несколько полевых костюмов.

— Минутку, — сказал Сандаски, нахмурившись. — Ты не можешь сделать это.

Все удивленно уставились на него.

— Почему нет? — спросила Икспа. — Это может получиться.

Сандаски сжал губы. Он выглядел так, словно стоял на раскаленной плите.

— Это слишком опасно. Я не хочу рисковать еще одной жизнью. — Он указал на завал, пытаясь сделать вид, словно для него действительно важно, жив я или мертв.

— Я доброволец, — сказал я. — И желаю рискнуть. Я могу дойти до них.

— Мы не знаем, наши ли люди выжили там, — запротестовал Протс. — То, что там вообще кто-то выжил, мы знаем лишь со слов этого полукровки.

Сандаски посмотрел на Протса, шевеля губами.

— Извините меня, сэр, — сказал Натаза. — Не хочет ли он сказать, что, если выжившие — инспектора, мы должны ради блага кейретсу оставить их умирать? И только потому, что мы не знаем, кто выжил, мы не придем к ним на помощь? — Шепот, окружающий нас, стал громче. — Там моя жена, сэр, — сказал Натаза. — Я не знаю, жива она или нет, Но кейретсу не значит, что надо оставлять людей умирать погребенными заживо только потому, что они могут оказаться чужаками, Чужаками, которые могут знать слишком много. Кейретсу значит семья.

Сандаски побагровел. Он снова взглянул на Протса, потом перевел взгляд на рабочих, которые уже принесли полевые костюмы. Икспа вручила мне шлем. Я надел его. Она протянула мне остальные костюмы, один за другим.