Эротические рассказы - Группа - Stulchik

Уже была поздняя ночь, когда они вчетвером шумной компанией вывалили из ресторана. Она сделала робкую попытку расстаться с ними до завтра, но ребята шумно запротестовали, и стали говорить, что надо пойти на квартиру и там продолжить этот прекрасный вечер домашней хванчкарой, и еще что-то говорили и твердо держали ее под руки, и она чувствовала, что время расплаты настало.

Ребята жили в отдельной пристройке в глубине сада и сами открыли дверь ключом, что лежал под камнем. В комнате стояло три койки, стол, графин с водой, но еще много места было в центре комнаты. Сердце ее оборвалось.

-Может не надо, мальчики, - проговорила она, когда Гога и Жора подсели к ней и стали мягкими, но настойчивыми движениями расстегивать и снимать платье, расстегивать лифчик, лаская и целуя ей грудь и живот, сняли с нее трусики.

-Что ты, Нелечка, это совсем не страшно, - твердили и повторяли Гога и Жора, продолжая ее раздевать.

Она осталась на кровати обнаженная, и тут мальчики заспорили, кому из них первому переспать с нею. Страх сковал ее, а парни ссорились и не могли договориться. И вдруг злость отчаяния разобрала ее.

-Слушайте, парни, - вдруг громко сказала она, и сама не узнала свой голос, так с трудом сквозь цокающие зубы протискивались звуки. - Я сама хочу выбирать, с кем буду ломать целку. Вот так. Раздевайтесь и становитесь в ряд. Я буду выбирать.

-Молодец, Нелечка, - закричали парни и, раздевшись, выстроились перед нею. - Выбирай нас, королева.

Она со страхом от того, что придумала, смотрела на этот необычайный строй. Упругие и обнаженные тела матово блестели в полумраке, и три ствола, заряженные полным боекомплектом, целились ей прямо в грудь, как будто она была приговоренная к растрелу, и сейчас по знаку "Пли" очереди из всех трех стволов пересекут ей грудь. И ей вдруг стало смешно. Как часто она видела в кино сцены расстрела. И вот она сама как на расстреле, но только эти стволы извергают не смертоносный свинец, а всего лишь белую эмманацию мужской страсти и жизнетворения. "Это не смертельно", - пронеслось у нее в голове.

Ей уже однажды пришлось видеть живой мужской половой член. Это было когда техникумовский преподаватель черчения во время консультации пытался ее изнасиловать. Ему было лет сорок, ей он казался стариком. И когда он уже вытащил свой член, когда она увидела это страшное торчащее орудие насилия, черный, с какой-то синюшной головкой, отороченной морщинистой кожицей, она в тот раз так перепугалась, что начала так колотить в запертую им предварительно дверь, что тот поспешил ее побыстрее выпустить.

Здесь же было что-то совсем другое. Это были еще детские письки, которые еще не раскрылись от усердных трудов и упражнений, их головки еще стыдливо прятались за гладкой и нежной кожицей крайней плоти, а у Жорика она вообще свисала с кончика маленькой сосулькой. Она быстро оглядела эти таинственные части мужского тела, столь тщательно скрываемые от посторонних глаз, которые всегда привлекали ее стыдливолицемерное внимание, особенно на старинных статуях или в обтянутых буграх балетных танцовщиков. Наиболее красивый, просто "классический", подумалось ей, хотя откуда ей, казалось бы, разбираться в этом предмете и его "стилях и классификациях", член был у Андо - ровный, но мощный и грозный столб - "оглобля", сразу проскочила мысль, и "разве это можно куда-то вместить?" - с чуть выглядывающей, как будто подмигивающей из засады, прорезью мочевого канала, как настороженный глаз на слегка приоткрытой головке-личике. У Жорика писька была маленькая, на конус и завернутая бантиком на конце, а у Гоги пис был с горбинкой, как и его нос. Все это быстро пронеслось в сознании, и от этого еще больше она как-то успокоилась и даже стало весело.

-Ну и пушки отрастили, - сказала она и провела рукой вдоль ряда выставившихся стволов, теперь совсем не казавшихся ей страшными.

-Выбирай, королева! - вновь закричали парни, еще больше напружинив свои "пушки".

-Вот кто пройдет на руках от двери до окна, тот и будет моим рыцарем, - брякнула вдруг первое попавшее на ум Нэля.

Парни загоготали. Вверх взлетели ноги, голые зады,мошонки. Они падали с веселым гоготом и снова пытались встать на руки и пройтись.

-Эх, вы, слабаки, смотрите, как, - Нэля занималась в кружке гимнастики. Она встала на руки и голая девичья фигура с воздетыми вверх ногами двинулась по комнате.

-Молодец, Нэлечка, еще, ну, еще!

Но хмель сделал свое дело, и она рухнула посреди комнаты. На нее упал Гога, а затем и остальные парни, образовав кучу-малу из перепутавшихся мужских и женских частей тела. Когда смех прошел, Нэлечка скомандовала.

-Тащите сюда, мальчики, одеяла и простыни.

Они быстро застелили пол.

-Андо, ложись сюда, - и показала справа, - Жорик, а ты - сюда ложись под левый бочок. А ты, Гога, пристраивайся, где найдешь местечко.

Страх у нее пропал вовсе, было весело, и "предстоящее" совсем не пугало ее. У мальчиков от возни и смеха письки поскукоживались, и атмосфера "расстрела" исчезла, как будто ее и не было, она даже ощущала, что эти мальчики стали ей как бы родными, как бы ее младшими братишками, а вовсе не страшными насильниками, и она стала ласкать и даже жалеть, что их мужская сила вдруг их оставила, и она щипала, гладила и дергала за их вдруг оказавшиеся такими безобидными мышками вместо смертоносных стволов половые члены. Андо и Жорик впились в ее груди каждый со своей стороны губами, А Гога повалился на нее сверху и пытался и себе найти лакомый кусочек ее тела.

Но вдруг она почувствовала, как Гога стал раздвигать ей ноги и протискивать свое упругое тело меж ее бедер.

-Смотри, Гоша, сделаешь больно, я твоим друзьям всю их мужественность оторву, - засмеялась Нэля, без страха и боязни широко и свободно раскинув в стороны свои красивые и сильные ноги, давая возможность войти меж ними бедрам Гоги и одновременно держась правой рукой за мужскую силу Андо, левой рукой за соответствующее место Жоры, которые вновь приобрели свой прежний, но теперь совсем не казавшийся ей угрожающим, вид.

Гога упал на нее всем телом, впился в ее губы в длинном безумном поцелуе, и одновременно она ощутила, как что-то тупое начало давить еймеж ног. Она поняла, что началось. Но то ли Гога боялся сделать ей слишком больно, то ли просто не знал и не умел, но его член не шел, а давил, давил и никак не мог попасть в желаемое место и произвести желаемое действие. И она уже чувствовала, как ослабевает эта сила давления и напора, и Неле вдруг стало по братски жалко, что вот сейчас этот ее милый и красивый братик, хоть и делает он ей сейчас больно, опозорится перед всеми ее другими братиками, а ведь наверное это может стать для него таким позором и стыдом перед друзьями, что сам взялся поперед всех ломать целку и опозорился, все это так быстро и бессвязно промелькнуло у нее в голове, волна жалости и сочувствия захлестнула ее, что она, превозмогая боль, вдруг сделал резкое движение тазом вверх прямо навстречу этой мучительной силе давления и услышала как будто даже щелчок разрываемой девственной плевы, и что-то мягко и плавно вошло в глубину ее тела, и это ж и в о е в ночной глубине ее тела запульсировало в каком-то бешенном ритме, толкаясь в разные стороны, открывая в ее теле какие-то новые чувственные области, которые она никогда не ощущала и не знала чувственно... Судороги, почти эпилептические, охватили все тело Гоги, он еще несколько раз нескоординированно дернулся на ней и затих. Острая боль сразу же ушла, оставался только какой-то ноющий осадок из открывшихся для нее телесных глубин, и все оказалось совсем не так уж ужасно, как ей говорили подруги. Двумя руками она охватила голову Гоги и поцеловала его в губы.

-Спасибо, Гога, - сказала она и взглянула на него. На его глазах стояли слезы первого наслаждения и первого восторга сексуального приобщения и радости, что не оказался он перед друзьями слабаком, и тайного осознания, живущего в каждом мужчине, что оказался он приобщен к великому чуду и тайне превращения девушки в женщину... - А теперь освободи рабочее место. Кто следующий? Давай, Андо.

Она отметила сразу, насколько глубже вошел в нее член Андо, не зря же она сразу его испугалась, он распирал, он давил, ощупывал и ласкал какие-то совсем другие места, иногда было больно и казалось, что это подступает к самому горлу, но эта новая боль затмевала старую и еще более была сладостной. Было какое-то чудесное слияние всех четырех тел. Пока Гога, Андо, а затем и Жорик извивались над нею в конвульсиях первого в своей жизни полового акта, множество других губ и других рук покрывали ее ласками и поцелуями, как будто она предавалась вакханалии с какой-то многорукой и многоглавой гидрой. И ее руки в свою очередь постоянно скользили по чьим-то телам, животам, половым членам, ягодицам и одновременно она чувствовала, как что-то жгучее нарастает внутри ее организма, боль, смешанная со сладостью, заполняла ее все больше и больше, и когда над нею уже был Жорик, это выплеснулось из нее каким-то диким стоном и ее затрясло в конвульсии, сжавшей тело, и она что-то, уже не помня и не сознавая, сжимала и рвала, корчилась и кричала голосом первобытной страсти...