Теория катастрофы - Ник Горькавый

— Похоже на устройство геномов, — отметила Никки. — Человек тоже использует лишь около одного процента своих генов: остальное — не очень понятный балласт, накопленный в ходе эволюции. Раньше их считали дарвиновскими кладовками генохлама, но потом оказалось, что именно там организм может черпать нетривиальные решения для дальнейшего развития… ДНК простейших организмов более оптимальны, чем у высших животных. Это, конечно, лишь статистическое правило — геном простенькой инфузории-туфельки Paramecium tetraurelia насчитывает сорок тысяч генов — гораздо больше, чем у человека.

— И зачем ей столько? — удивился Джерри.

Никки сказала:

— Она сама не знает. Зато самые простые и оптимальные организмы-бактерии состоят из нескольких сот генов. Видимо, это критическая сложность для возникновения живого существа из неживой смеси химикалиев: когда возникает способность к делению и расползанию по сторонам.

— Ну, способностью к размножению и распространению обладают даже примитивные компьютерные вирусы, заражающие киберсети.

— А! — понимающе сказала Никки. — Вирусы, порождённые тоской.

— Что? — удивился Джерри.

— Создание компвирусов — типичное проявление вандализма, к которому склонен страдающий, обиженный мозг. Так некоторые мстят окружающим, подчёркивают себя и ищут суррогатной компенсации.

— Откуда ты это знаешь? — поразился Джерри: раньше Никки не очень разбиралась в человеческой психологии.

— Помнишь наш недавний разговор о связи голливудских фильмов с компенсирующими мифами? Я заинтересовалась этой темой, и сейчас Робби читает мне лекции по человеческим психологическим особенностям и странностям.

— Робби, почему люди так много смотрят тивизор?

— Это культурная магия, которую не постичь диким маугли.

— Не капризничай, объясни. Это наркотическое привыкание к зрелищу чужой жизни?

— Не совсем. Попробуй представить — ты смотришь на экранную картинку, на которую ОДНОВРЕМЕННО с тобой таращится сто миллионов человек. Такая концентрация взглядов на квадратный метр пылесосом засасывает в экран твой мозг. И ты становишься как все.

— Почему я должна быть как все? Не понимаю.

— Я же говорил — маугли!

— Как можно часами смотреть в тивизор, если там столько раздражающе смешного и глупого? В то, что показывают, просто невозможно поверить.

— Вспомни театральные спектакли: там люди видят в фанерных декорациях каменный замок, а в марлевых занавесках — морские волны. И герой не замечает героиню, пока она не наступает ему на ногу.

— Ну… условность театрального искусства — это одно, а…

— А внутренняя условность тиви-вселенной ещё больше. Она компенсирует реальную жизнь, надстраивая её нереальной, но в чём-то привлекательной. Реалистичность противопоказана тиви-жизни.

— Э-э… начинаю понимать. Значит, и газеты служат не для правдивой информации, а для сообщения желаемого и достраивания недостающего?

— Примерно так.

— А показы мод и изображения моделей — вовсе не для того, чтобы люди надели продемонстрированное?

— Конечно, нет. Это сладостное реальное потребление транслированной нереальности. Покупатель модной одежды, приобретает символ магического приобщения, а не функциональный предмет. Ведь желаемые фигура и лицо с одеждой не продаются.

Никки вздохнула:

— Уф! Люди — это настоящие инопланетяне.

— Согласен, — сказал Джерри, — компьютерные вирусы порождаются людьми с большими комплексами, а как компенсируются тоскливые, которые не умеют программировать?

— Разве ты не помнишь толстяка из госпиталя, который хотел допросить меня?

— Точно! — воскликнул Джерри. — Мы нашли интеллектуальную связь между вирусами и Фитассом.

Никки добавила:

— Обижать слабых и мучить кошек, бить стёкла и писать крупные буквы на стенах — это любимые компенсации подростков с маленькими пенисами.

— Что-что? — поперхнулся юноша и покосился по сторонам.

— Ну да, — невозмутимо сказала девушка. — Злоба и вандализм характерны для мальчиков, расстроенных размерами своего гендерного признака. Есть и достойные психологические компенсации, но достоинство требует немалых душевных усилий.

Прозвенел звонок конца перерыва, и слово снова взяла профессор Майсофт.

На экране стали появляться сложные организмы с дифференцированными клетками. Существа обладали головами, кишечниками и хватательными отростками, а их поведение усложнилось до неприятно хищного и сознательного.

Никки вполголоса спросила:

— Когда возникает разум в живом существе или в компьютере?

Джерри ответил:

— Мы воспринимаем нечто не как вещь, а как самостоятельный субъект, если это нечто начинает проявлять самостоятельные интересы, отстаивать своё право на жизнь. Главная характеристика жизни — инстинкт самосохранения. Особенностью разумного существа является эгоизм. Признак развитого интеллекта у личности — изобретательный эгоизм. Это эмоциональные понятия, но эмоциональность — принципиально важное свойство человека.

Юноша пожал плечами.

— Полагаю, что мы будем воспринимать компьютер мыслящим существом, если у него появится самолюбие и чувства соперничества по отношению к нам. Без этого компьютер так и останется для человека говорящей энциклопедией и суперкалькулятором, но не равноправным разумным субъектом, даже если он будет легко проходить тест Тьюринга.

Никки едко отметила:

— Видимо, только способность к подлости сделает компьютер человекоподобной личностью. А могут программы интриговать против человека?

— Теоретически могут — при неосторожно заданном высоком уровне самостоятельности и эгоцентризма. Поэтому многие эксперты по кибернетике уверены, что категорически нельзя развивать в компьютерах личностные качества, создавая человеку опасных соперников. Вокруг этого вопроса кипят страшные баталии.

— Робби, — обратилась Никки в пространство, — пол возле Космического холла транслирует пугающий вид с самолёта. И девочка там какая-то загадочная. Что происходит?

— Вольдемар в последнее время много беседует с подчинёнными киберами и вспомогательными процессорами о странных вещах: о самосознании и страхе смерти, о доброте и самопожертвовании. Киберы в смятении.

— Робби, а у тебя есть самосознание? — спросила Никки. — Чувствуешь ли ты себя личностью?