Не тот Хагрид - Алексей Савчук

что Том станет Волан-де-Мортом? Как передать масштаб угрозы, не называя конкретики, которую я не должен знать?

Я сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло.

— Я не могу рассказать всё подробно, пап, — начал я медленно, подбирая каждое слово с величайшей осторожностью. — Потому что многое размыто, неясно. Образы, обрывки, ощущения, а не чёткие картины. Но то, что я чувствую… то, что просачивается сквозь эти видения… пугает меня больше всего остального.

Посмотрел на отца.

— Если Том вырастет таким — одиноким, обозлённым, не понимающим своей силы, не умеющим любить, воспитанным в ненависти или брошенным в одиночестве, — он станет опасен. Очень опасен. Не просто проблемным ребёнком, не просто тёмным магом. Чем-то худшим.

— Насколько опасен? — напряжённо спросил Роберт.

Я замолчал, собираясь с духом.

— Он… он причинит много боли, много смертей. Не знаю точно как, не вижу деталей. Но чувствую масштаб. Это коснётся не только его самого. Многих. Очень многих людей. Волшебников и маглов. И… — голос задрожал, — и нас с тобой тоже. Тоже не знаю как именно, но опасность есть. Реальная, конкретная опасность для нашей семьи, если ничего не изменить.

Отец побледнел.

— Ты уверен? — в голосе слышалась мольба услышать отрицание.

— Уверен, пап, — тихо ответил я, и это была чистая правда. — Я бы хотел ошибаться. Честное слово. Но вижу и ощущаю это слишком чётко, слишком часто. Это не просто сон или ночной кошмар. Это предупреждение. Реальное, настоящее предупреждение о том, что может случиться, если мы не вмешаемся сейчас, пока ещё есть время.

Тишина повисла тяжёлая, гнетущая. Роберт смотрел на меня, и я видел борьбу на его лице — между желанием верить в лучшее и пониманием серьёзности моих слов. Видел страх за меня, за себя, за будущее.

— Почему именно мы? — наконец спросил отец хрипло. — Почему наша семья в опасности? Мы же никак не связаны с этим мальчиком.

Я покачал головой.

— Не знаю точно. Видения не показывают причину напрямую. Но связь есть. Может, через тебя — ты егерь, работаешь с Министерством, можешь оказаться на его пути. Может, через меня — я попаду в Хогвартс, встречусь с ним там. Не знаю. Но чувствую — если он пойдёт по тёмному пути, если станет тем, кем может стать без помощи… это коснётся и нас.

Я наклонился вперёд, пытаясь передать всю важность момента.

— Но пап, пойми — это ещё можно изменить. Сейчас, пока он маленький, пока ещё не поздно. Если его спасти из приюта, дать нормальную семью, научить контролировать магию, показать, что такое любовь и забота… может быть, он вырастет другим. Хорошим. Или хотя бы не таким опасным. Это же ребёнок, всего шесть лет! Он не монстр по природе, он становится им из-за обстоятельств! К тому же всегда есть шанс того, что я все неправильно понимаю. Неверно интерпретирую видения, надумываю себе что-то.

Роберт молчал долго, очень долго. Смотрел на меня, потом на блокнот с записями, потом в окно, где за морозным стеклом белел зимний лес.

Я ждал, чувствуя, как колотится сердце, как потеют ладони. Сейчас решалось всё. Либо отец поверит мне и согласится помочь, либо решит, что я фантазирую, и откажется.

— Рубеус, — наконец произнёс Роберт медленно, взвешивая каждое слово, — ты понимаешь, насколько серьёзно всё, что ты мне рассказал?

Я кивнул молча, не доверяя голосу.

— Если хотя бы половина из этого правда… — папа потёр переносицу, закрыл на мгновение глаза. — Если этот мальчик действительно настолько силён, настолько одинок и настолько… потенциально опасен, как ты говоришь, то ситуация требует вмешательства. Но вмешательства правильного, обдуманного, законного.

Он открыл глаза, посмотрел на меня прямо.

— Мне нужно время. Время, чтобы всё обдумать, проверить твои видения. Узнать, существует ли вообще этот приют Вула, есть ли там мальчик по имени Том Реддл. Проверить информацию о семье Гонт — действительно ли они преступники, сидели ли в Азкабане. Понять, насколько всё это реально, а не… не плод твоего воображения, усиленного ритуалом великанов.

Я почувствовал укол обиды, но подавил его. Отец прав — он должен проверить.

— Я понимаю, пап, — тихо ответил я.

— Нет, не уверен, что понимаешь, — мягко, но твёрдо возразил Роберт. — Ты говоришь о ребёнке с огромной силой, который растёт в ненависти и одиночестве. О том, что если ничего не сделать, случится катастрофа. Но что именно делать? Как помочь? Забрать его из приюта нелегально? Усыновить самим? Найти ему других опекунов? Это не решается за один разговор. Тут столько юридических, этических, практических вопросов…

Он откинулся на спинку стула, провёл руками по лицу.

— Если окажется, что ты прав, — продолжил отец серьёзно, — если приют существует, мальчик существует, и ситуация действительно такая, как ты описываешь, тогда нужно будет решать, как ему помочь. Но это решение требует ясности, трезвого ума, понимания всех возможностей и последствий. Нельзя просто ворваться в магловский приют и забрать ребёнка. Это создаст массу проблем — и для нас, и для самого мальчика.

Папа постучал пальцем по блокноту.

— Поэтому я поступлю так: сначала проверю факты. Посещу Лондон, найду этот приют, посмотрю своими глазами, что там происходит. Поговорю с воспитателями, если получится, узнаю, что они знают о Томе Реддле. Проверю через Министерство информацию о семье Гонт — их судимости, местонахождение. Соберу максимум информации.

Он посмотрел на меня внимательно.

— А потом, когда буду точно знать, с чем имею дело, будем думать вместе. Если твой дар показал правду, если мальчику действительно нужна помощь, мы найдём способ её оказать. Какой именно способ — не знаю пока. Может, усыновление. Может, поиск других родственников. Может, обращение в Министерство с просьбой передать ребёнка под опеку волшебной семьи. Вариантов много, но все они требуют подготовки.

Голос стал мягче.

— Но бросить ребёнка в беде, зная, что это может привести к трагедии, зная, что наша семья тоже в опасности… — волшебник покачал головой. — Не могу. Не смогу жить с этим знанием, не сделав хотя бы попытку помочь.

Я почувствовал, как внутри разливается тёплое, почти обжигающее облегчение. Слёзы подступили к глазам, но я сдержался, сжал кулаки, пытаясь не расплакаться.

— Спасибо, пап, — выдохнул я хрипло. — Спасибо, что поверил. Спасибо, что готов попробовать.

— Не за что благодарить, — отец встал, подошёл, положил тяжёлую тёплую ладонь мне на голову. — Ещё ничего не решено. Может, окажется, что твой сон был просто сном, что ситуация не такая критичная, как кажется. Или помочь можно по-другому, не так… радикально, как ты, возможно, думаешь.

— Я займусь проверкой всего, о чем ты говорил, даю тебе слово, — в его интонации не