Из России, с любовью... - Даша Романенкова

не могла зажечь даже свечку, а порой вместо свечи разжигала Адское Пламя, над которым не имела никакого контроля. Кабинет, да и чего там скромничать, весь этаж восемь раз восстанавливали из пепелища.

Но всё решил один случай, после которого командир, разлив по гранёным стаканам спирт и вытирая её слёзы, признался, что в тот момент был готов разорвать её собственными руками, еле сдержался. А всё из-за того, что она снова впала в ступор на самом интересном моменте. Какой урод исхитрился открыть портал в межмирье, из которого активно лезли потусторонние твари они узнали много позже, но в тот момент им наваляли так, что вся группа, кроме самой Долоховой и командира потом месяц в госпитале загорала. Им и самим досталось, но медики, глядя на взбешенного боевика не рискнули уложить того на койку.

Командир убедился, что все его бойцы выживут, после чего схватил за шкирку подчинённую, что взирала на всё происходящее стеклянными глазами. Почему они аппарировали в казарменный душ подмосковной базы, Поляков не понял ни тогда, ни после. Видимо, на задворках сознания билась мысль о ледяном душе, которую он воплотил тут же, затолкав под упругие струи воды не сопротивляющуюся девушку. Долохова не поняла, в какой момент она оказалась прижата лицом к холодному кафелю, даже не сразу поняла, что командир не просто её толкнул, а нагнул и остервенело имел. Она лишь чётко поняла, перед ней стоит выбор: сдаться или бороться.

Одна часть её сознания говорила, что мол, ну подумаешь, Шеф пар выбросил, а вот вторая… О вторая, с энтузиазмом подкидывала всё новые и новые проклятья, которыми можно было приласкать охреневшего мага. Но Долохова выбрала третий путь, чему неосознанно поспособствовал сам Поляков. В момент принятия решения он умудрился прошипеть ей на ухо.

— Раз не вышло выбить из тебя дурь, значит — вытрахаю!

— Я предпочитаю сверху! — неожиданно спокойно, но властно отозвалась до этого бесчувственная девушка.

Командир же будто этого и ждал. Хотя позже, признался, что себя он в тот момент не контролировал от слова совсем. Но Долоховой хватило всего двух слов, чтобы Поляков вновь смог взять себя в руки. Он быстро отстранился от неё, и произнёс всего одно слово:

— Очухалась?

— Да, — коротко кивнула девушка, разворачиваясь к нему лицом.

— Приводи себя в порядок, и в кабинет, — отрезал командир, уже успев натянуть на себя мокрые брюки.

А потом они молча пили спирт, и в какой-то момент Долохова поняла, что сидит у него на коленях и ревёт в три ручья. Тогда её железный Шеф, наверное, впервые вытирал кому-то сопли и гладил по голове, обещая, что всё будет хорошо, и она больше никого не потеряет…

И вот теперь Долохова снова заливала слезами подушку, она опять теряет того, кого любит. Отказывает сама, добровольно, и от этого ещё больнее.

— Я живу взаймы… — горько процитировала Хель слова одного даркина.*

* * *

День выписки Долоховой из Больничного Крыла ознаменовался торжественным визитом родного декана, на руке которого недвусмысленно висела её кузина, и директора Дурмстранга. На провокационный вопрос Каркарова, чего желает сударыня Долохова, чтобы замять конфликт с наследником Крамом, Хель злобно ухмыляясь ответила:

— Его голову, сердце и печень.

От подобных слов Каркарова передернуло. Что показательно, декан и бровью не повёл, а вот Люба довольно усмехнулась. Как говорится, вот это наш метод. А Хель, между прочим, была в своём праве, учитывая, что при таком раскладе и остальная тушка болгарина причиталась ей. Победитель получает ВСЁ. Впрочем, на этом девушка не ограничилась, и «обрадовала» Каркарова.

— Учитывая, что это вне вашей компетенции, — мрачно изрекла Хель, — то не стоит беспокоиться, всё причитающее я возьму сама. Не мне же вам рассказывать, ЧТО такое РОДОВЫЕ клятвы.

— Я всё понимаю, сударыня… — начал было Каркаров, но его нагло перебили.

— Имейте в виду, сэр, — вежливо, но очень холодно произнесла Долохова. — Я — русская, мы не меряем деньгами, менталитет, знаете ли, не тот. Есть то, что можно отмыть лишь кровью. И поверьте: во мне бушует сотня бестий, и кто стоит, тем лучше сесть, нет срока давности у мести, когда была задета честь. За клятвы данные некстати, за то, что смех звучал, как плеть, за всё, кто предал, тот заплатит, его не стану я жалеть. И подлость мне знакома с детства, и яд змеиной клеветы, и цель оправдывает средства, когда разрушены мечты.*

— Я вас услышал, сударыня, — кислое выражение лица Каркарова было, что бальзам на душу Долоховой.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — усмехнулась Долохова, и потеряла к нему всякий интерес, переключившись на сестру.

— Дорогая кузина, ты не проводишь меня до гостиной? — учтиво обратилась Хель к Любе. — Я всё ещё опасаюсь совершать столь длительные переходы в одиночестве.

— Непременно, дорогая, — улыбнулась старшая из сестёр, и оставив Снейпа самого разбираться с Каркаровым, подхватила сестру под руку.

К большому сожалению, выпытать у сестры подробности её отношений с деканом Долоховой не удалось, а очень хотелось. Но не спрашивать же у них обоих да ещё и посреди школьного коридора?

* * *

Обычно после пасхальных каникул друзья начинали усердно тренироваться к последнему в сезоне матчу по квиддичу. Но в этом году турнир по квиддичу отменили, вместо этого надо было готовиться к третьему, последнему заданию Турнира Трёх Волшебников, а что это будет за задание и как к нему готовиться, чемпионы ещё не знали. На последней неделе мая профессор МакГонагалл задержала Поттера и Долохову в классе после урока превращений.

— Сегодня в девять часов вечера вам надо будет пойти на площадку для квиддича, Поттер, Долохова, — сообщила она. — Там мистер Бэгмен объяснит вам и другим участникам, что вас ждёт в третьем туре.

В половине девятого слизеринцы пошли к условленному месту, а Драко и Невилл остались в гостиной Слизерина, они мужественно строчили четыре эссе по Истории Магии.

— Как думаешь, что будет в третьем испытании? — спросил Гарри, когда они стали спускаться по каменной лестнице. — Флёр всё говорит о подземных ходах, думает, что мы будем искать сокровища.

— Вот, даже за Драко обидно, — хмыкнула Долохова. — Он же у нас главная блондинка Хогвартса.

— Не, главная ты, — усмехнулся Поттер. — Он у нас Серебряный Призёр.

— А кто же на Бронзе? — вскинула бровь Хель.

— Луна Лавгуд, — пожал плечами Поттер. — С Равенкло, помнишь?

— Да, — кивнула девушка.

Они