Мир в подарок. (Трилогия) - Оксана Демченко

За полдень мы все еще сидели на холме – Жар, старейшина, советник и я. После пяти часов попыток и проб Иттэ–Гир услышал сознание птицы. Дело сдвинулось с мертвой точки. Спустя полчаса понимал огненное чудо и старейшина. Все трое радовались, как дети. Убедившись в своей долгожданной бесполезности, я побрела к селению. Там крыши, а значит, тень. Борз шел следом, нервно кося на табун, подошедший от гор. Спросив разрешения у воина, взявшегося проводить гостью до дома советника, я расседлала коня и хлопнула напутственно по крупу.

Теперь у них есть вода, а птицы не пустят чужих. Пора мне собираться в путь, чую, что пора. К позднему обеду подтянулся глава дома, и я затеяла с ним неприлично короткий и конкретный для этих мест разговор.

– Достойный Иттэ–Гир, нельзя ли оставить у вас коня?

– Конечно, – он так удивился, что ответил еще менее вежливо, чем я спросила, одним–единственным словом.

– Его имя Борз. Он привязан к прекрасной Дэгэ и признает вашего внука. Со мной ему будет опасно. Да и погода зимы на севере – не для золотых скакунов.

– Вы предлагаете мне единственного на степь ханти, к тому же безупречного, даже по старинным канонам породной линии. Навязываете, словно обузу, – рассмеялся он. – Согласится ли конь? Он будет тосковать.

– Я поговорю с ним. Вожак Жар обещал доставить меня, куда условлено, он прилетит на закате. А пока давайте пройдемся до табуна.

Он кивнул. Мы неторопливо шли по дну озера, местами не сохранившему и следов влаги. Иттэ–Гир рассказывал о селении и конях. Я шарила окрест, разыскивая высохшие ключи. Один был вполне живой, близко к поверхности. Разбудить его оказалось просто, а советник не удивился, не берут в советники лишенных наблюдательности и ума. Старый Иттэ–Гир был действительно мудр. Хитро прищурился, кивнул благодарно, пообещал выложить дно цветными узорными камешками. Будет не хуже, чем в роду Наири, улыбнулась я. Вдвоем мы уговорили Борза остаться. Собственно, он нас не слушал, занятый делами. Кажется, мой рыжий всерьез собирался возглавить табун и имел все шансы. При таких перспективах ему тут скучно не будет.

А мне пора. Нечто внутри – наверное, тот самый мир, с которым я постепенно учусь разговаривать, – требовало спешить. Почему? Не знаю, но уверена: ему виднее. До сих пор чутье меня не подводило.

Жар ожидал на плоской скале у крайних домов. Он уже приводил к селению свое племя и познакомил всех с добрыми людьми, новыми друзьями. Встреча удалась, остатки шкур и брызги крови давали представление о пирушке. Три жирных барана, старейшина не поскупился.

Забравшись на скалу, я подошла к своему крылатому коню и провела по перьям рукой, не дыша от восторга. Вечером они окрасились оттенками бордового и алого, удивительно богато и радостно. Под ладонью тонкий пух менял цвет и лился живым огнем, не обжигая, но завораживая. Птица сердито щелкнула клювом, требуя прекратить глупые восторги. Пришлось разгребать перья и усаживаться, опираясь на основания крыльев. Жар довольно зашипел, сипло заклокотал всем горлом – делаю верно – и одним мощным движением лап и крыльев выбросил тело вверх и вперед.

Я попросила донести меня до безлюдных холмов близ столицы Карна.

Скольких чудес лишили нас в прежнем мире изобретатели самолета!

Мягкими кошачьими прыжками золотая птица взбиралась ввысь, такая надежная, теплая и удивительно уютная. Я утопала в перьях почти целиком, лишь голова была снаружи и высотный холод приятно покалывал щеки, покрывал ресницы узором инея.

Впрочем, если вы не снавь, лучше самолетом, пожалуй. Мы набрали высоту и поплыли в ледяном сухом воздухе, редком и невозможно холодном для дыхания.

Перья на высоте приобрели дивный оттенок стали, кончики взблескивали драгоценными камнями. Назад неспешно перематывалась подробная черно–белая ночная карта мира, такая далекая от нас, все еще парящих в обманчиво–теплом закатном свете. Скользнули и исчезли горы с перевалом Годея.

Испятнанный темной ржавой зеленью ночной Карн, высвеченный почти полной луной, поплыл под крыльями, редкие слабые огоньки едва различались даже моим великолепным ночным зрением. Зато сеть незнакомых созвездий над головой приблизилась и стала такой отчетливой, что хотелось и дальше подниматься к ним, оставив заботы этого сложного мира.

Жар поймал удачный ветер и перешел к мягкому экономному парящему стилю, раскинув блекнущие крылья. Он гасил свой огонь, скрываясь от возможных наблюдателей. В полном беззвучии мы висели между небом и землей, ощущая её вращение, и мир плыл навстречу, уже не давая различить грань реальности и сна. Справа мелькнули блеклые огни – Дарс, догадалась я. Резвы крылатые кони! Наверняка Лемар, скакавший в столицу от побережья, добрался туда всего дней десять назад. А я, благодаря резвости Борза, удачному ветру и мореходности корабля бесподобного капитана Краза, знанию тайного перевала в горах и помощи Годея, проделала за ничтожное время непостижимо длинный путь. И теперь двигаюсь к Тэйкарну со скоростью, незнакомой этому миру. Птицы – настоящее чудо. Интересно, что успела натворить за жалике десять дней черная княжна? И каков он – огонь Адепта?

Вот еще беда: князь и его капитаны меня в лицо не вспомнят без моей же помощи. Как мне попасть во дворец и рассмотреть Катан–жи, не вызывая излишних подозрений? Вопросов много. Ответов пока – куда меньше. А времени, как твердит чутье – совсем нет. Внутри зреет уверенность: только благодаря вожаку Огненных птиц я еще не опаздываю безнадежно. Куда – знаю, в столицу. Но что там не так? Где искать беду? Ладно, доберусь – выясню.

Ночь не склонилась еще к середине, когда Жар резко сложил крылья и ухнул вниз, развлекая впечатлительную всадницу. Я обхватила его шею и зарылась лицом в теплые перья, смеясь и задыхаясь от восторга.

Мы с обоюдным сожалением расстались на холме близ южных ворот Тэйкарна. Редкие сполохи перьев, как бортовые огни, показали мне курс Жара – на юг. Глаза до рези всматривались в далекий силуэт. Наконец он скрылся.

Вздохнув, я потопала пешком к воротам, греясь на ходу. К закрытым среди ночи воротам, естественно. Какая муха укусила меня, занеся в голову лихорадочное, шальное желание сэкономить на входной пошлине? Наверное, не самая глупая и с развитым чувством юмора. Как же нескучно ей было наблюдать неумеху–снавь, ползущую по отвесной стене и осознавшую на середине подъема, что знаний Риана мало не только чтобы подняться отсюда вверх, но и чтобы спуститься без потерь. Необходимость практики, крепких мышц и опыта пока никто не отменял.

В город я ссыпалась мокрая до нитки, вымотанная и злая на собственную самонадеянную лихость. Негромкие колокольчики на башенках богатого особняка серебром отчеканили полночь. Город спал, дремали окаянные, бессовестно дрыхли охранники возле запертых ворот, зевали ленивые городские стражи, самовольно пропуская обход. Только далеко впереди шумел праздник. Знать засыпает рано – обычно еще до рассвета, припомнила я шутку Лемара.