Сулла - Антон Короленков

Конечно, не вся Италия стала жертвой жестокости победителей. Как мы видели, Брундизий, первым открывший ворота Сулле, получил налоговые послабления. Никак не пострадала Аггулия, пропустившая без боя его легионы.[1344] Повидимому, то же можно сказать и о других областях Южной Италии. Мы уже говорили о том, будто Сулла рассердился на Красса, проскрибировавшего когото в Бруттии без приказа диктатора. Хотя мотивы ссоры с Крассом могли быть иными, но эта история, видимо, отразила тот факт, что на юге Апеннинского полуострова диктатор старался избегать лишнего кровопролития.

За италийцами сохранили права римского гражданства, а также распределение cives novi по 35 трибам. Вопрос этот больше не вставал ни тогда, ни позже.[1345] Сулла раздвинул границы Италии на север, уменьшив территорию Цизальпинской Галлии, преобразованной в проконсульскую провинцию.[1346] Границей Италии стала река Рубикон, которая обрела известность в последующие века благодаря Цезарю. Что еще более важно, многие города Апеннинского полуострова получили самоуправление.[1347] Так что далеко не вся Италия пострадала от произвола диктатора. Здесь, как и в Азии, Сулла с успехом реализовывал привычный римский принцип «разделяй и властвуй».

Оставалась еще одна проблема — отношения с ближайшим окружением. Как мы видели, с некоторыми сподвижниками Сулла расстался — отдалил от себя Красса, расправился с Лукрецием Офеллой. И тому и другому он был весьма обязан: первый отличился при Коллинских воротах, второй умело провел осаду Пренесте. Оба были достаточно молодыми людьми. Но оставался еще один представитель «молодежи», самый юный из соратников диктатора, — Гней Помпеи.

В начале 81 года он завершил операции на Сицилии и в Африке. Дальнейшее Плутарх излагает следующим образом. Сулла приказал молодому полководцу распустить армию и с одним легионом ожидать преемника. Солдаты Помпея возмутились. Тот просил их не бунтовать и будто бы даже угрожал самоубийством, если они не утихомирятся. Диктатор же сказал друзьям, что не дело в его возрасте воевать с мальчишками — хватит с него Мария Младшего, который доставил ему столько хлопот. Общественные симпатии, согласно Плутарху, были на стороне Помпея, и Сулла решил не упрямиться. Он позволил ему вернуться, встретил его далеко за пределами города (большая честь!) и приветствовал прозвищем «Великий». Прозвище это закрепилось за Помпеем навсегда. Сам он, опьянев от успеха, стал претендовать на триумф (разумеется, не над марианцами, а над их союзникаминумидийцами). Диктатор отвечал, что Помпеи не занимал ни преторской, ни консульской должности, какие только и дают подобное право.[1348] Даже Сципион (будущий Африканский), разбив карфагенян в Испании, не просил триумфа. Однако Помпеи, узнав об этом, будто бы сказал, что люди больше поклоняются солнцу восходящему, чем заходящему. Пораженный Сулла, услышав о столь дерзких словах, вскричал: «Пусть празднует триумф!» (Помпеи. 13–14).[1349]

Итак, выходит, Сулла спасовал перед открытым бунтом и пошел на поводу у «мальчишки»? Историки вспоминают в данной связи попытку отстранения от командования отца Помпея, Страбона, которая кончилась весьма печально.[1350] Но это не объясняет, почему диктатор позволил «юнцу» праздновать триумф, на который тот не имел никакого права.

Что же случилось на самом деле? Попробуем взглянуть на события попристальнее. Прежде всего следует отметить: Плутарх — наш единственный источник, и в том, что зачастую он, мягко говоря, не совсем точно описывал события, мы уже могли убедиться не раз. Когда возникла изложенная им версия? И кто ее автор? Очевидно, она появилась много позже смерти Суллы, когда Помпеи стал одним из первых людей в государстве. В 81 году это было отнюдь не очевидно, да и вряд ли юный полководец осмелился бы называть себя восходящим солнцем, а Суллу — заходящим. А вот через 10–15 лет он вполне мог позволить себе такое. Точно так же Помпеи мог выдумать историю о бунте своих войск в Африке, который онде усмирил, хотя с ним и поступили несправедливо. Ктото из окружавших его писателей — Посейдоний Апамейский или Феофан Лесбосский — подхватил ее, обогатив красочными подробностями.

Стало быть, Плутарх или его источник все выдумали? Точного ответа нет. Мы не знаем, присылал ли в действительности Сулла приказ Помпею распустить войско, за исключением одного легиона. Вся история могла быть придумана для объяснения того, почему Помпеи явился в Италию со всей армией. В 60х годах, когда политическая обстановка сильно изменилась, ему вряд ли было выгодно лишний раз вспоминать, что Сулла позволил ему это из особого расположения. Куда выигрышнее выглядела история о противостоянии диктатору, благо никто не стал бы проверять наличие в архивах копии его письма Помпею с приказом о роспуске войск. И кто стал бы выяснять достоверность колких реплик, которыми якобы обменивались через посланцев Сулла и Помпеи? А вот то, что диктатор встретил его с почетом и дал ему право на триумф, несмотря на ворчание своих сторонников, было фактом вполне достоверным и всем известным.

Итак, 12 марта 81 года Помпеи отпраздновал триумф.[1351] Плутарх рассказывает, что воины потребовали от полководца слишком больших подарков, угрожая расстроить торжество. Но тот заявил, что готов отказаться от триумфа, но заискивать перед воинами не станет. Сенатор Публий Сервилий Ватия, прежде возмущавшийся амбициями «мальчишки», теперь воскликнул: «Вот теперь я вижу что Помпеи и впрямь велик[1352] и достоин триумфа!» Плутарх только забыл уточнить, сколько именно воинов пытались шантажировать полководца — их число было, видимо, слишком незначительно, чтобы Помпеи стал беспокоиться. Он захотел пойти на неслыханное новшество — его колесницу должна была везти четверка не коней, а слонов. Но ворота Рима оказались слишком узкими, и от экзотической затеи пришлось отказаться. В остальном триумф прошел успешно и немало способствовал славе молодого полководца (Помпеи. 14; Изречения царей и полководцев. 88.55а; см. также: Цицерон. За закон Манилия. 61; Ливии. Периоха 89; Веллей Патеркул. П. 40. 4; Плиний Старший. VII. 96; VIII. 4; Аппиан. ТВ. I. 80. 368).

Но для чего Сулле понадобилось так привечать молодого полководца? Причины его симпатий нам неизвестны. Конечно, победы Помпея в 82 году в Этрурии во многом обеспечили Сулле успех у стен Рима — если бы не они, у марианцев вполне хватило бы сил разгромить его у Коллинских ворот.[1353] Но ведь Красе и Офелла тоже имели немалые заслуги, что не спасло одного от опалы, другого — от гибели. Помпеи же, напротив, удостоился неслыханной чести. Вряд ли ктото теперь объяснит причины благосклонности Суллы. Между тем он не только позволил «мальчишке» отпраздновать триумф, но и решил породниться с ним, хотя и весьма экстравагантным способом. Диктатор велел ему развестись с Антистией, отца которой убили марианцы. Вместо нее Сулла с согласия Метеллы дал Помпею в жены свою падчерицу — дочь Метеллы от первого брака, которую для этого развели с Ацилием Глабрионом, хотя она и была от него беременна. Мать Антистии, не выдержав позора, покончила с собой, и несчастная женщина осталась доживать век одна.[1354] А новая жена Помпея вскоре умерла от родов (Плутарх. Помпеи. 9. 2–4; Сулла. 33.4).[1355] Остается лишь сожалеть, что Шекспир обошел вниманием такой драматический сюжет.