Молот и крест - Гарри Гаррисон

В наступившем молчании Торвин, по-прежнему чуть скептически, сказал: – Все это очень хорошо. Но сколько людей было у короля Альфреда, когда он выступил против франков? Пять тысяч? Подготовленных воинов. Даже если мы мобилизуем всех женщин в лагере, у нас получится треть этого числа. Как можем мы надеяться победить? С людьми, мужчинами и женщинами, которые ни разу в жизни не стреляли, разве по птицам. Нельзя за день превратить человека в воина.

– Но научить стрелять из самострела за день можно, – неожиданно возразил Удд. – Надо только натягивать и целиться.

– Все равно, – сказал Гейрульф, жрец Тюра. – Мы сегодня утром поняли, что франки не будут стоять, дожидаясь наших стрел. Что же нам делать?

– Слушайте, – сказал Шеф, глубоко вдохнув, – и я вам расскажу.

11

Как огромная стальная ящерица, франкская армия вскоре после рассвета выползла из своего лагеря под Гастингсом. Вначале легкая кавалерия, сотнями, стальные шлемы, кожаные куртки и сабли; их обязанность – искать врага, держать фланги, входить в прорыв. Затем ряд за рядом лучники, верхом, как и все в этой армии, но готовые спешиться для боя, когда окажутся в пятидесяти ярдах от вражеской линии и начнут поливать ее стрелами из больших луков; их обязанность – остановить противника, заставить его поднять щиты, закрывать лица, присесть, чтобы защитить незакрытые ноги.

В центре тяжелая кавалерия – оружие, приносящее франкам одну победу за другой на равнинах Центральной Европы. Каждый воин в кольчуге и поножах, спину и живот защищает высоко поднятое седло, у каждого шлем и длинный меч, а сверх этого щит, длинное копье и стремена. Щит закрывает все тело, копье бьет поверх руки и из-под руки; в стремена воин упирается для удара. Мало кто мог держать в одной руке копье, в другой неподвижный щит и в тоже время нажатием ног и кончиками пальцев одной руки управлять боевым конем. Среди англичан таких людей не было. А те, кто мог, верили, что опрокинут любую пехоту, только бы она вышла из-за стен или сошла с кораблей.

Во главе основной колонны, перед девятьюстами всадниками, король Карл Лысый повернулся в седле и посмотрел на знамена, развевающиеся сразу за ним, на оставшийся под охраной лагерь, на корабли у берега. Последняя армия к югу от Хамбера идет им навстречу, беззаботная и неподготовленная, но собирается сразиться. Именно это ему и нужно: один решительный удар, предводители гибнут на поле или сдаются и передают ему бразды правления. Это должно было произойти раньше, после разгрома этого храброго, но глупого Альфреда. И теперь расцвет его правления совсем близок.

Сейчас как раз вовремя. Может даже, чуть поздно. Сегодня или завтра все решится. Карл понял, что дождь мешает ему смотреть вдаль, тучи идут с пролива. Он повернулся, подозвал англичанина-предателя вместе с переводчиком.

– Вы живете в забытой богом стране, – сказал он. – Когда кончится этот дождь?

Альфгар посмотрел на обвисшие знамена, заметил небольшой ветер с юго-запада, подумал про себя, что дождь может зарядить на неделю. Но король не это хочет услышать, понимал он.

– Я думаю, скоро, – сказал он. Король хмыкнул, пустил вперед коня. Армия медленно двинулась по неубранным полям, влажная почва превращалась в грязь, авангард оставлял широкую черную полосу в зелени.

В пяти милях к северо-западу, с вершины небольшого холма чуть южнее Кальдбек Хилла, Шеф наблюдал за приближением армии франков. На повозке, запряженной быками, было установлено его знамя – Молот и Крест по диагонали друг к другу. Он знал, что разведчики уже заметили его и доложили об этом королю Карлу. Шеф с армией подошел в сумерках накануне, после того как легкая кавалерия франков отступила к своему лагерю. Его люди – мужчины и женщины – заняли позиции ночью. Рядом с ним почти никого не было. Такой битвой он больше руководить не может. Вопрос в том, сможет ли его армия действовать точно по плану – и действовать так после того, как отряды утратят связь друг с другом и с ним.

Одно Шеф знал точно: в его армии гораздо больше людей, чем ему известно. Весь день накануне он принимал небольшие группы людей, направлявшиеся к полю битвы: крестьян с копьями, дровосеков с топорами, даже мрачных углежогов с нагорья, призванных королем Альфредом. Всем говорили одно и то же. Не стойте на месте. Не образуйте линию. Ждите в укрытиях. Нападайте, когда увидите возможность. Простой приказ, и они принимали его с радостью, тем более что приказ отдавал сам король.

Но дождь, думал Шеф. Поможет он или помешает? Скоро он узнает.

Первый выстрел прозвучал из полусожженной деревни. Пятьдесят легких франкских кавалеристов ушли в сторону от направления движения армии и пересекли линию прицела катапульты «Точно в цель». Осви нажал на рычаг, почувствовал отдачу, увидел, как пролетела полмили большая стрела. И точно попала в цель, тесную группу всадников. И тотчас же расчет – семеро мужчин и четыре женщины, бросился перезаряжать. Тридцать ударов сердца – и катапульта снова готова к стрельбе.

Командир всадников увидел своего человека на земле, пронзенного стрелой, и удивленно прикусил губу. Осадные машины в открытом поле? Но ответ ясен. Растянуться, не представлять единой цели, напасть. Стреляли справа, с открытого фланга. Командир повернул коня, отдал приказ, его люди поскакали по полю.

Но густые живые изгороди, предназначенные для того, чтобы не пускать на поля скот, заставили их двигаться по затопленной аллее. И когда они проскакали, из-за колючих ветвей выглянули лица. С расстояния в десять футов самострелы послали короткие стрелы в кожаные спины. Выпустив стрелу, человек поворачивался и убегал, не глядя даже, попал он или нет. Через мгновение верхом на ждавших пони лучники уже скакали в укрытие.

– У Ансье неприятности, – заметил командир другого отряда, наблюдая за усиливающейся суматохой. – Засада. Мы зайдем сзади и зажмем их между нами. Дадим им урок: больше не будут пробовать.

Он повел своих людей в обход, но тут послышался глухой звук и ужасный крик сзади: большая стрела ниоткуда пронзила бедро всаднику, пригвоздив его к мертвой лошади. Не из засады. Откуда-то с другой стороны. Командир поднялся в стремени, оглядывая неподвижную местность. Увидеть хоть что-то и напасть. Деревья, поля неубранной пшеницы. Повсюду живые изгороди. И в этот момент стрела, посланная из самострела – лучник укрывался за изгородью в ста пятидесяти ядах, – попала ему прямо в лицо. Снайпер, браконьер из Диттона, не стал вставать и убегать. Через десять ударов сердца он был уже в двадцати ярдах, полз, как угорь, по наполовину затопленной канаве. Он уже обнаружил, что скрученная и натертая воском тетива из кишок не страдает от влаги. Всадники остановились в нерешительности, потом поскакали туда, откуда, как им показалось, стреляли, и тут выстрелил другой снайпер.