Молот и крест - Гарри Гаррисон

– Их зовут Афи и Амма, – произносит голос.

Они тоже приглашают незнакомца в дом, предлагают еду: тарелки с хлебом и ломтями жареной свинины, предварительно засоленной, растопленный жир пропитывает хлеб. Пища для людей, много и тяжело работающих, для сильных людей. Потом ложатся спать, все трое на соломенный матрац с шерстяными одеялами. Афи храпит, он спит крепко. Незнакомец поворачивается к Амме, на которой только просторная ночная рубашка, шепчет что-то ей на ухо, овладевает ею так же быстро и энергично.

Снова незнакомец пускается в путь, а Амма полнеет, с молчаливым стоицизмом рожает детей, таких же сильных и хорошо сложенных, как сама, но, может, более умных, готовых пользоваться новшествами. Ее дети приручают быков, строят бревенчатые амбары, работают молотом и плугом, плетут рыбацкие сети, выходят в море. Шеф знает, что от них происходят карлы. Когда-то я тоже был карлом. Но и это время ушло.

Путник идет дальше, на этот раз он оказывается на обширной равнине. Подходит к дому в стороне от дороги, вокруг изгородь из бревен. В доме несколько комнат, одна спальня, другая столовая, есть помещение для животных, все с окнами или широкими дверями. На резной скамье у дома сидят мужчина и женщина, они приглашают к себе путника, предлагают ему воду из глубокого колодца. Красивая пара, с длинными лицами, широкими лбами, с мягкой кожей, не загрубевшей от работы. Когда мужчина встает, чтобы приветствовать пришельца, он оказывается выше его на полголовы. Плечи у него широкие, спина прямая, пальцы сильные от натягивания тетивы лука.

– Это Фатир и Мотир, – произносит голос бога.

Они вводят гостя в дом, пол устелен приятно пахнущим тростником, сажают его за стол, приносят воду в чаше, чтобы он вымыл руки, подают жареную дичь, масло и кровяные сосиски. После еды женщина прядет, мужчина сидит в кресле и беседует с гостем.

Когда наступает ночь, хозяева, словно во сне, ведут гостя к широкой кровати с перьевой периной, с деревянными подголовными валиками, кладут его между собой. Фатир сразу засыпает. Гость поворачивается к хозяйке, обрабатывает ее, как жеребец или бык, как и предыдущих двух.

Гость уходит, а женщина полнеет, из ее чрева рождается раса ярлов, бойцов. Они плывут в фьордах, укрощают лошадей, куют металл, окрашивают кровью мечи и кормят воронов на полях битв. Так люди хотят жить сейчас, думает Шеф. Или кто-то хочет, чтобы они так жили...

Но это не может быть концом: от Аи к Афи и Фатиру; от Эдды к Амме и к Мотир. А как же их сыновья и дочери, как праправнуки? От тролла к карлу и от карла к ярлу. Я теперь ярл. Но что после ярла? Как назовут его сыновей и как далеко ушел по дороге путник? Сын ярла – король, сын короля...

Шеф неожиданно проснулся, прекрасно помня все увиденное, отчетливо понимая, что каким-то образом это имеет непосредственное отношение к нему самому. Он понимает, что видел программу выведения людей, как люди выводят породы лошадей или охотничьих собак. Но в каком отношении они должны быть лучше? Умнее? Способнее к новым знаниям? Так говорят жрецы Пути. Или способнее к изменениям? Готовые применять уже известные знания?

Но в одном Шеф уверен. Если эта программа осуществляется путником с хитрым лукавым лицом, лицом, которое принадлежит его покровителю, то за все нужно будет платить. Но путник хотел, чтобы его программа кончилась успехом. Он знает: решение есть, нужно только найти его.

В темный предрассветный час Шеф натянул смоченные росой кожаные сапоги, поднялся с шуршащего соломенного матраца, закутался в плащ-одеяло и вышел в холодный воздух конца английского лета. Как призрак, прошел по спящему лагерю, без оружия, только с скипетром-точилом в руке. Его фримены не окапывают лагерь рвом, не ставят ограду, как вечно деятельные викинги, но лагерь окружен часовыми. Шеф прошел рядом с одним из них, алебардистом из отряда Луллы. Тот стоял, опираясь на алебарду, с открытыми глазами. Но он не видел, как Шеф неслышно миновал его и углубился в темный лес.

Небо на востоке посветлело, проснулись птицы. Шеф осторожно пробирался в зарослях боярышника и крапивы и скоро оказался на узкой тропе. Она напомнила ему тропу, по которой он шел с Годивой год назад, когда они бежали от Айвара. Ну, конечно, и эта тропа ведет к поляне и убежищу.

Когда он добрался до поляны, уже совсем рассвело и ему было ясно видно. Убежище – просто лачуга. У него на глазах открылась криво висящая дверь и вышла женщина. Старуха? Лицо у нее озабоченное, бледное, осунувшееся, видно, что она хронически недоедает. Но женщина не старая, понял Шеф, молча и неподвижно стоя под деревом. Женщина огляделась, не видя его, и опустилась на солнце рядом с хижиной. Закрыла лицо руками и молча заплакала.

– В чем дело, мать?

Она вздрогнула, услышав вопрос Шефа, с ужасом посмотрела на него. Но поняла, что он только один, не вооружен, и успокоилась.

– В чем дело? Обычная история. Мужа забрали в армию короля...

– Какого короля?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Это было несколько месяцев назад. Он так и не вернулся. Все лето мы голодали. Мы не рабы, но у нас нет земли. И когда Эди перестал работать на богатых, у нас ничего не осталось. Мне разрешили подбирать колосья после жатвы, те, что пропустили жнецы. Мало, но нам бы хватило. Но уже поздно. Мой ребенок умер. Дочь. Две недели назад. А теперь и новое. Когда я отнесла ее в церковь, чтобы ее похоронили, там не было священника. Он бежал, говорят, его прогнали язычники. Люди Пути? Не знаю, как правильно. Все в деревне обрадовались, сказали, что теперь не нужно платить ни десятину, ни лепту святого Петра. Но мне-то что до этого? Я была слишком бедна, чтобы платить десятину, а священник иногда давал мне пожертвования. И кто похоронит мою девочку? Как она может упокоиться, если над нею не сказаны слова? Если сам дитя-Христос не возьмет ее на небо?

Женщина снова заплакала, раскачиваясь взад и вперед. «Что бы сказал на это Торвин?» – подумал Шеф. – «Может, сказал бы, что сами христиане не плохи, это церковь их прогнила. Но все же церковь хоть кому-то давала утешение. Путь должен делать то же самое, а не только думать о тропе героев, ведущей в Валгаллу к Отину или в Трутвангар к Тору». Он поискал на поясе кошелек и понял, что не взял его.

– Теперь ты видишь, что наделал? – услышал он голос сзади.

Шеф медленно повернулся и увидел Альфреда. Глаза молодого короля в темных кругах, одежда рваная и грязная. У него нет ни меча, ни плаща, но на нем кольчуга, а на поясе кинжал.

– Я наделал? Мне кажется, она из твоих подданных, по эту сторону Темзы. Путь мог прогнать ее священника, но мужа у нее отнял ты.

– Ну, тогда что мы наделали.

Двое мужчин стояли и смотрели на женщину. Вот что я послан остановить, подумал Шеф. Но я не могу это сделать, следуя только Путем. По крайней мере Путем Торвина и Фармана.