Числа. Трилогия (сборник) - Уорд Рейчел

Заглядываю в щель в ставне. Душа уходит в пятки.

В нескольких сантиметрах от моего лица — чей-то глаз. Смотрит на меня.

— Кто вы? — шепчу.

Я боюсь получить ответ, боюсь не получить его. Я снова в отчем доме.

За дверью стоит мужчина, и я в ловушке.

Мой отец мертв, но тревога никуда не делась. Затаилась и ждет.

Ждет минут вроде этой. Я не дышу.

Глаз моргает один раз, другой и отодвигается.

Адам

— Вы молодчина, Адам. Для человека, попавшего в такой переплет, как вы вчера, мозг работает просто отлично.

Говорит тот тип со сдавленным лицом. Ньюсам. Задает вопросы, проводит новые обследования. А рядом с ним молча сидит Седой, у которого шрам и мерцающее число. Каждый раз, когда я смотрю на него, жестокость его числа поражает меня. Оно одновременно отталкивает и притягивает. В нем есть что-то, но я не понимаю, что именно. Пока не понимаю.

— Превосходно, — говорит Ньюсам. — Что ж, пришло время провести более серьезное обследование.

Не успеваю я и рта раскрыть, а ассистент уже продел под подлокотником моего кресла кожаный ремешок и затягивает его вокруг моего правого запястья.

— Что, черт во…

— Просто меры предосторожности.

— Нет, нет! Не хочу!

— Вы не должны двигаться, иначе ничего не получится.

Пытаюсь сопротивляться, но я слаб, а их двое и они сильнее. Левое запястье прижимают и привязывают к левому подлокотнику.

Другой ассистент выкатывает тележку с мониторами и мотком проводов, свисающих с нее, точно спагетти. Когда он приближается ко мне, до меня доходит, что он собирается прицепить эти проводки и присоски к моей голове.

— Нет.

— Это входит в процедуру оценки вашего состояния, — ровным голосом говорит Ньюсам. — Важный компонент лечения. Только и всего. Расслабьтесь. Попытайтесь расслабиться. И не двигайтесь, еще раз прошу.

Я не двигаюсь, а что мне остается? Челюсти сжаты, руки-ноги напряжены. Ассистенты опутывают меня всё новыми проводами. Голову мне можно и не брить: большая часть волос сгорела, когда я упал в огонь в ту ночь, когда погиб Джуниор, а остатки настолько короткие, что они без проблем прикладывают к моему черепу электроды. И еще они налепляют их на грудь, чтобы наблюдать за работой сердца. Присобачивают датчики к кончикам пальцев. Да что, в конце концов, тут происходит?! Похоже на эпизод из фильма про шпионов. Не это ли делают в кино, когда хотят узнать, лжет человек или говорит правду?

— Эй, хватит! А ну прекратите!

Что-то не так. Решительно не так.

Ньюсам притащил два стула и поставил их в метре от меня. На один уселся сам, другой занял

Седой. Он все еще не сказал ни слова. Но его глаза… эти черные глаза… и это число… я не могу отвести от него взгляда.

— Сейчас я задам вам несколько вопросов, — говорит Ньюсам, — и хочу, чтобы вы ответили на них. Отвечайте то, что первым придет в голову.

— Хорошо. — Внутри у меня все вскипает. — Развяжите ремни.

— Что?

— Это первое, что пришло мне в голову.

— Я еще не начал. Я не задал вам вопроса.

Похоже, он раздражен. Но он первый начал всю эту чехарду с ремнями и присосками. Пусть не думает, что я буду ему помогать.

Он поворачивается к ближайшей группе мониторов и давит на какие-то кнопки. То и дело подносит руку к голове и заправляет волосы за ухо — густые каштановые волосы, которые могли бы быть у человека лет на двадцать моложе. Парик. Зуб даю, это парик.

— О чем вы думаете? — спрашивает он.

Я медлю с ответом, и он начинает наседать:

— Какие мысли одолевают вас сейчас? Вот сейчас. — Он щелкает пальцами у меня перед лицом.

— Да так… думаю вот, кто вас подстриг?

Один из ассистентов издает сдавленный смешок. Кажется, уголок рта Седого тоже чуть подергивается, но я не могу сказать наверняка. Ньюсам слегка щурится, и лицо его чуть розовеет. Он отворачивается и делает вид, что смотрит на мониторы, затем возвращается ко мне.

— Как вас зовут?

Начнем с детсадовского уровня.

— Адам.

— Адам, а дальше?

— Адам… Марш.

Фамилия моей мамы была Марш. Значит, я тоже Марш? Не помню.

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— Когда вы родились?

— Двадцать второго августа две тысячи десятого года.

Что-то я по-прежнему помню четко, что-то нет.

Он больше не смотрит на мониторы. Все его внимание сосредоточено на мне.

— Где вы родились?

— Не знаю.

— Что вы видите, когда смотрите людям в глаза?

«Не говори. Никогда не говори».

— Ничего.

— Ложь, — не поднимая глаз, говорит ассистент, что стоит ближе всех к монитору.

— Вы слышали, Адам? Попытайтесь говорить правду. Итак, что вы видите в глазах у людей?

— Черный кружок поменьше, цветной кружок побольше, белок.

— Вы видите кое-что еще.

— Это был вопрос?

Похоже, я его конкретно довел.

— Я знаю, что вы видите кое-что еще, — говорит он, подчеркивая каждое слово. — Что именно, Адам?

Мы и так находимся лицом к лицу, а теперь он наклоняется еще ближе. Вопросы и ответы сыплются градом.

— Ничего. Ровным счетом ничего.

— Вы видите числа, Адам?

— Нет.

— Ложь, сэр.

— Вы видите числа?

Не говори.

— Нет.

— Что ты видишь, ублюдыш пузырчатый? Что? Говори!

Дядя слетает с катушек.

В нашу милую беседу вступает Седой. Он поднимается со стула и кладет руку Ньюсаму на плечо.

— Все отлично, Ньюсам. Сделайте передышку.

— Что? — не понимает Ньюсам.

— Сходите проветриться.

— Не вижу необходимости.

Он сбрасывает руку Седого.

— Это приказ! — рявкает Седой.

Они становятся друг напротив друга, мгновение никто не произносит ни слова. Затем Ньюсам сдается. Он неодобрительно кривит рот и с гордым видом вышагивает из комнаты, жестом велев ассистентам следовать за ним. Дверь закрывается, и мы с Седым остаемся наедине.

Он пододвигает стул ко мне и приближает свое лицо к моему.

— В этом нет ничего плохого, — произносит он.

— В смысле?

— Нет ничего плохого в том, чтобы открыться.

Не знаю, что сказать. Если я ввяжусь в разговор, он может подумать, что нам есть о чем говорить.

— Я знаю, каково это, — говорит он. — Быть не таким, как все. Хранить секреты. Но некоторые секреты — как раковая опухоль. Они разрушают человека изнутри. Нет ничего постыдного в том, чтобы открыть такой секрет.

Неужели я проговорился? Числа — это секрет? Не помню. В памяти большущие пробелы. Помню детство с мамой, помню годы с бабулей. Смутно помню, как очнулся в этом месте. Мама и бабуля умерли, но что произошло с той девушкой? Той, которую я обнимал у костра? Я не знаю, кто это был. Или есть.

— Я могу помочь тебе, Адам. Ты ведь хочешь снова увидеться с Сарой, не так ли? Она здесь. Я могу вернуть тебя к ней, если ты будешь с нами сотрудничать.

Сара.

Светлые волосы и голубые глаза. 2572075. Это и есть Сара?

— У нее ярко-голубые глаза? — Вопрос срывается у меня с языка, прежде чем мозг успевает дать ему команду держаться за зубами.

На миг Седой нахмуривается, затем откидывается на спинку стула, складывает руки на груди и улыбается.

— Голубые глаза? Да. Да, это она, дружище. И если ты хочешь снова заглянуть в эти голубые глаза, прекращай свой цирк и отвечай как положено. Все зависит от тебя, Адам. Так что, я зову Ньюсама?

Сара

Я так и не заснула.

Дверь камеры отворяется, и внутрь вкатывают тележку с завтраком. Толкает ее тот же самый рядовой, который вел меня от лифта до камеры. Он не смотрит на меня. На тележке чай, молоко и тосты. Я не голодна, но понимаю, что нам надо поесть. Говорю:

— Вчера ночью… я слышала чьи-то голоса и шаги в коридоре.

Он оборачивается через плечо на открытую дверь, затем закрывает ее.

— Снаружи дежурит охрана. Это для вашей же собственной безопасности. Наверно, у них просто была пересменка.