Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Между тем грузовиков на дороге было мало, а автобусов, на которых осуществлялось междугородное пассажирское сообщение, вообще не встретили ни одного.

Полковник, запасшийся в дорогу бутербродами, часов через семь пути, когда уже проехали Газни, понял, что и остальным неплохо было бы поесть и отдохнуть, особенно водителю, которого от усталости начало клонить ко сну.

— Спроси, где здесь можно перекусить? — бросил он, полуобернувшись к Дмитрию.

Дмитрий перевел.

— Километров через пять будет селение. Там готовят хороший кебаб и место довольно чистое, не пыльное, потому что не у дороги, — ответил водитель, знавший требования иностранцев к подобным заведениям.

— Пусть покажет, — согласился полковник.

Деревушка и в самом деле располагалась не у дороги, а метрах в трехстах от нее. Прежде старая дорога Кандагар — Кабул проходила через деревню. Но с постройкой шоссе путь спрямили, и деревня осталась в стороне. Свернули на проселок и, проехав немного по кривой улочке, остановились на деревенской площади, с одной стороны которой стояла глинобитная мечеть с невысоким минаретом, с другой — несколько дуканов и чайхана с выцветшей вывеской на персидском и английском «Restaurant».

Дмитрий вышел первым и, поздоровавшись, спросил у хозяина, есть ли кебаб. Тот утвердительно кивнул, поднял тряпку, прикрывавшую поднос с уже нанизанным на шампуры мясом, ловко, даже с некоторым изяществом, разложил три порции на мангале и начал веером раздувать угли. Полковник, ненадолго замешкавшийся, решая, как ему поступить с оружием, все же благоразумно взял его с собой, завернув от лишних глаз в валявшуюся в машине куртку водителя. Уселись втроем за столик под навесом из циновок.

В чайхане было еще три посетителя — старик с гордым профилем, в белой чалме и с такой же белой бородой, прихлебывавший чай из пиалы в глубокой задумчивости, и двое молодых мужчин в каракулевых шапках пирожком, о чем-то беседовавших, но замолкших, как только иностранцы уселись за соседний столик. Вскоре двое афганцев поднялись, так и не допив свой чай, сели в стоявшую на площади белую «Тойоту» и направились к выезду из деревни.

«Куда-то очень торопятся, — решил Дмитрий. — Афганцы редко отказывают себе в удовольствии спокойно насладиться чаем и беседой после еды. А эти явно не местные: шапки из каракуля носят горожане, в деревнях предпочитают чалму».

Хозяин подал кебаб. Каждая порция — десять маленьких шампуров — была уложена на лепешку, пропитывая ее горячим жиром. Дмитрий взял половину померанца и выдавил сок на мясо, оторвал краешек лаваша, снял им с шампура мясо с кусочком курдючного сала, посыпал черным, потом красным перцем и с аппетитом съел. Он любил афганский кебаб, предпочитая его любому другому. Мясо, нарезанное небольшими кусками, афганцы нанизывают на шампур, чередуя с кусочками курдючного сала. Такой кебаб готовят всего несколько минут, но на сильном жаре, который дает древесный уголь, привозимый с лесистых отрогов Гиндукуша. Поэтому мясо всегда хорошо прожарено, но остается при этом сочным.

Водитель, изголодавшийся на скудном солдатском пайке, первым разделался с кебабом, и Дмитрий отдал ему остаток своей порции. Хозяин заметил это и, когда принес чай и получил деньги, осторожно поинтересовался:

— Хороший кебаб?

— Чудесный, — ответил Дмитрий.

— Молодой барашек, еще утром бегал, — расплылся в улыбке афганец.

Сели в машину. Полковник, которому надоело держать на коленях тяжелый автомат с неудобным круглым магазином, передал его Дмитрию:

— Положи на сиденье.

Двигатель немного остыл, водитель отдохнул и повеселел, поэтому стартовали довольно резво и затряслись по ухабам улицы. На выезде из деревни глухие стены домов из сырцового кирпича сменились тянувшимися справа и слева от дороги высокими глиняными дувалами, кое-где полуразвалившимися, за которыми прежде были то ли сады, то ли виноградники, теперь уже заброшенные. Сильно тряхнуло на неровной дороге, и как будто что-то тяжелое и звенящее, вроде ящика с инструментами, упало и застучало на железном полу. Дмитрий непроизвольно подался влево и выставил руку, чтобы на всякий случай придержать лежавший на сиденье автомат. В левом боковом стекле зияло пулевое отверстие с расходившимися паутинкой трещинами. Несколько ударов — и еще две дыры. Дмитрий, наклонившись всем телом, схватил обеими руками автомат.

— Газу! — закричал полковник.

Дмитрий развернулся, передергивая затвор.

Стекло сзади осыпалось. Выставив в разбитое окно автомат, Дмитрий полоснул очередью в сторону дувала, приподнял ствол, стараясь второй раз пройтись чуть выше стены.

Мотор взвыл. Водитель, видимо, полностью утопил педаль газа. Машину немного занесло, а из-под бешено закрутившихся колес, потерявших на секунду сцепление с грунтом, выбросило облако дорожной пыли. Уже не видя, куда стрелять, Дмитрий продолжал очередь за очередью лупить в разбитое окно, пока магазин не опустел полностью. Промчались по ухабам с километр и выбрались на шоссе.

— Стой! — скомандовал полковник. — Все целы?

Осмотрелись. Ни на ком не было ни царапины, хотя битое стекло валялось повсюду. Вылезли из машины. Водитель закружил вокруг нее, разводя руками при виде повреждений и причитая: «Вах! Вах!»

— Смотри, — сказал полковник, указывая рукой на деревню. По неприметному проселку, удаляясь в сторону гор, пылила белая «Тойота». — Те двое и устроили нам эту импровизацию. Да вот только сильно пропустили нас вперед, поэтому и стреляли так плохо по движущейся цели. А если бы били по наезжающей машине, по водителю и колесам, нам бы хана.

Полковник помолчал. Потом сказал:

— Ну, ты, в общем, правильно сориентировался. Водитель тоже молодец. Скажи ему, — открыл дверь в салон, порылся в сумке, вытащил новый магазин для «ППШ» и выщелкал из него на сиденье шесть патронов. Снарядил опустевшую после столкновения обойму «ТТ»[48] и протянул пистолет Дмитрию. — Умеешь обращаться? — присоединил круглый магазин к автомату и уселся с ним на переднее сиденье. — Поехали!

Дмитрий поймал за рукав водителя, считавшего дыры в металле, и, передав ему похвалу полковника, сказал:

— Заводи!

— Заедем в Майданшахр, там афганский гарнизон, — бросил полковник. — Надо как можно быстрее доложить о засаде.

Приходя в себя после столкновения, Дмитрий все более поражался быстрой перемене в его отношении к полковнику. Скупая похвала тоже, видимо, впервые понюхавшего пороху полковника быстро растопила ледок прежнего отчуждения, и Дмитрий легко простил ему все прежние обиды, и большие, и малые.

«Получается, — думал Дмитрий, — прежде мы ошибались, полагая, что сидим в окопах по разные стороны фронта, но жизнь расставила все по-иному. Окопчик-то у нас, оказывается, один и тот же».

Вспомнилось, как когда-то, очень давно, вместе с отцом ездили в этот район ловить рыбу в верховьях реки Кабул. Здесь она была неширока, но, как все горные реки, строптива. Вода бешено неслась по камням, бурлила, и, казалось, никакая рыба не способна не только двигаться в ней против течения, но и просто удерживаться на месте. Но маринка — небольшая, но очень сильная рыбка — была идеально приспособлена к таким условиям. Ловили ее на самой стремнине, удочкой. Для того чтобы наживку не сносило вниз по течению, леска заканчивалась тяжелым грузилом, а поплавок был вовсе не нужен — клевала маринка так же энергично, как и плавала. Она сразу захватывала наживку, рывком, о чем сигнализировал кончик удилища.

Как-то, возвращаясь с рыбалки, подвезли старика-афганца, который брел по грунтовой дороге, держа на плече старинное кремневое ружье, весившее никак не меньше восьми килограммов. Отец спросил старика, хороший ли бой у ружья. Старик ответил, что не помнит, давно не стрелял, нет пороха.

— Так и сейчас нет зарядов? — удивился отец.

— Нет, — ответил старик.

— Так зачем же носишь с собой такое тяжелое ружье?

— Мужчине нельзя без оружия. У нас ведь так говорят: «Для женщины украшение, а для мужчины оружие — не в тягость».