Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

— Ру-усь!

Княжеский золочёный шелом был виден из глубины строя, кмети следовали за ним, прорубаясь, валя коней вместе со всадниками. Небольшой поджарый арабский конёк надвинулся покрытой чешуёю грудью. Сильный сабельный удар погас об умбон. Понимая, что не достанет араба, Святослав, рыкнув, рубанул по шее коня. Тугая струя крови брызнула в лицо, взоржавший конь повалился, судорожно забил копытами. Святослав перепрыгнул умирающее животное — добить всадника. Видя смерть и понимая, что ничего не успеет сделать, араб молча принял убившее его железо, вскинув вверх затухающие, полные ненависти чёрные глаза.

Добивая араба, Святослав пропустил ещё одного вершника. Краем глаза увидел морду коня с закушенным в пасти грызлом. Не успевал выдернуть завязший в теле клинок, рванул вверх щит, навстречу тяжёлой дорогой харалужной сабле, воронёно блеснувшей в лучах затухающего солнца. Вершник с головы до ног был облит золочёной бронёю, скорее всего он и есть предводитель Анемас, с таким поединок — честь. Чиркнув по шелому, сабля разбила обод щита, рухнула на ключицу, разрезав звенья кольчуги. Святослав опрокинулся на спину, оглушённый ударом.

Гул прокатился по передним рядам, исказившись, дошёл до середины строя, известив, что князь убит. На месте падения Святослава тесно закрутился хоровод клинков средь двух стягов — княжеского и араба Анемаса. Оттеснив телохранителей, под Анемасом убили коня. Ловко выскочив с седла ещё до его падения, Анемас некоторое время отбивался, яро бросая исписанный вязью булат в убивающую его стальную круговерть. Силы не бесконечны, и арабский полководец пропустил удар копья, слабея и падая, водил перед собою саблей, чая, в окутавшем его предсмертном тумане, что отбивается. Сразу несколько мечей добили его.

Святослав очнулся, сам поднялся на ноги, отшвырнул в сторону изрубленный щит. Обхватил ладонью истёртый до блеска во многих битвах черен меча.

— Ромеи дрогнули, государь, — доложил один из воинов.

— Вперёд!

Князь слегка качнулся, но шаг за шагом обрёл уверенность в ногах. Кмети снова узрели победно развивающийся стяг и гранёный золочёный шелом впереди него.

Ветер дул чаще и сильнее, вметая вверх клубы пыли и песка. Гром прокатился над головою угрожающим раскатом, заставив многих посмотреть на потемневшее небо. Лишь Цимисхий не отрываясь наблюдал за битвой. Набравший силу ураган будто рядном накрыл сражающихся.

— Что там? — голос императора напряжён, как натянутая струна. Очередной вестоноша докладывал:

— Бьются. Перевеса нет ни у одной из сторон.

Всё шло хорошо. Ветер поменялся в сторону русов, ещё немного времени — и тучи поднятого стремительной конницей песка будут мешать варварам сражаться. Лишь бы успел Варда — Иоанн уже не верил, что его воины не дрогнут. Иногда глаза не верят очевидному, не верил, хоть и готов был к этому базилевс, когда из огромного пыльного клубка показались конники, обгоняя растерявших оружие пешцов. Так не бегут победители. Молчал император, молчали и нарочитые: гоплитарх, стратилаты и таксиархи [93] . Каждый боялся озвучить происходящее. Иоанн повернул к ним побагровевшее от гнева лицо:

— Коня!

Отшвырнул поданный ему шелом.

— Пусть все видят, кто их ведёт в бой! Пусть устыдятся, стратилаты своей беспомощности! А смерти я не боюсь — если мы проиграем, то мне лучше умереть!

Оттолкнул в сторону стремянного, сам прыгнул в седло, принял копьё из рук меченосца. Взревел императорский рог, забили тимпаны. Отряды бессмертных — лучшие из лучших, с ног до головы закованных в железо — сомкнули ряды.

Пыль забивала глаза, ноздри, рот. Она была везде, находила любую щель, брошенный в ножны меч выезжал обратно со скрежетом несмазанных подпятников. Легче мирно идущему путнику: он может закрыть глаза и идти, нащупывая ногами тропу. В бою иначе — прикрытые даже на мгновение глаза могут стоить жизни.

Песок зашуршал ручейками по бычей коже щита. Колот смотрел слезящимися глазами на скрывшееся для русских полчище. В вое ветра было не разобрать, грохочет ли гром, или снова бьют ромейские тимпаны. Скрыты были оба крыла развернувшегося для преследования войска. Но звук рогов известил, что полки встали, ибо в поднявшейся песчаной пурге не мудрено было потерять строй.

Всё произошло стремительно. Холодный крупный дождь упал с опрокинувшегося неба, в тёмной водяной пелене выросли громадные тени всадников. Колот не успевал поднять копьё, во-время поднял щит, закрыв себя от потрясшего его удара. Махнул мечом — железо тоскливо проскрежетало по чужой броне. Мощная грудь коня толкнула его в сторону. Машинально ловя равновесие, Колот опустил щит. Взметнулась вверх чья-то толстая железная рука, обращённый ребром клинок казался тонким прутиком. Клёпаный шелом разлетелся в стороны и показалось, что голову вколотили в плечи. Лапа услышал, как взорвались шейные мышцы. Он рухнул на четвереньки, поливая кровью землю, ослабевшие руки подломились, не удержав тяжёлое тело...

Проломив, разрезав во многих местах русский строй, бессмертные остановились. В шуме дождя едва слышимые звенели рога воевод и сотников. Святослав в одно мгновение понял, что удача битвы повернулась к нему спиной. Ромеи напирали, князь в боевой ярости руками свалил вражеского коня с ног, сильным ударом перерубил ромея пополам, почувствовав лишь слабое сопротивление меча от соприкосновения с бронёй. Чьё-то копьё укололо в спину, но он не обратил внимания, копьеносца тут же зарубили гридни. Бессмертные чуть отошли, освободив пространство, сразу же заполненное крепким, свернувшимся ежом строем.

Нужно было пробиваться к своим. Святослав не знал, но догадывался, что что-то стряслось у Самуила, и он не смог прийти на помощь. Не знал, что болгары опрокинулись, не выдержав натиска, и он окружён отрядами Варды Склира. Но Самуил не отступил, собирая оставшихся в живых воинов для нового напуска, чтобы выручить русских соратников.

Дождь хлестал как из ведра, под ногами хлюпала вязкая грязь. На десять саженей ничего не было видно, стегачи под бронями отяжелели, идти было трудно. Святослав выбрал направление, как оказалось, правильное. Вскоре он угадал очертания городских стен. Варда Склир отводил своих воинов, боясь потерять их в наступавшем мраке, Цимисхий, наоборот, решил биться до последнего, пока не убедится, что русы зашли в город. Бессмертные, не знавшие поля, уже растерялись, носились небольшими кучками, пропуская противника и начиная избегать схваток с ним.

Ворота были отвёрсты настежь, когда Святослав с остатками дружины ввалился в них. Ветер всё ещё дул, но дождь начинал слабеть. Быстрая ночь густым киселём обволокла небо. На стенах зажгли огни, ворота заперли. Их ещё будут открывать раненым, вернувшимся с поля битвы, тем, кто ошибочно пробился не туда и теперь всё же вернулся к своим.

Глава 36

Знахарь шептал заговоры, накладывал повязки. Святослав, уставившись невидящими глазами в пустоту, послушно поворачивался. Знахарь вправил выскочившую кость на ключице, князь не издал ни звука. Мужественный человек терпит, но лицо отражает страдания боли. Знахарь заглянул в глаза Святославу и невольно отпрянул. Душа князя была не с телом, она бродила по полю битвы, созывая погибших, ушедших в Ирий воинов. Пламя потрескивало, обдуваемое из открытого окна, бросало тени на каменные стены изложни. Знахарь молча вышел, тихонько притворив за собою дверь. Через некоторое время пришёл Свенельд. Встретившись со взглядом Святослава, всё так же сидящим на краю постели, тот постоял немного, понял, что слова здесь лишние, и тоже ушёл.

Сколько он так просидел, Святослав не помнил. Словно погружённый марами во тьму, он выплыл, поднялся, разминая ноги. Странно, но усталости и ослабы от потери крови он не чувствовал. Вчерашний день прошёл и сегодняшней тоскою его не накормишь. Князь выглянул в окно. Ночь, прохладная, чёрная, без звёзд, мягко обняла его. Накинув на плечи летник, он вышел на гульбище, положил мозолистые руки на резные перила. Нарушая тишину, на стенах перекликалась стража. Внизу по мостовой процокал копытами конь под всадником. Город жил и жил без него, князя. Он не должен быть отдельно от него.

Ещё до рассвета Святослав собрал воевод в небольшой деревянной повалуше, надстроенной над каменным теремом. Лишь Свенельд, к облегчению своему, отметил обычный живой блеск в глазах князя, остальные, кто не видел Святослава несколько часов назад, не заметили ничего.

— Не переломишь волю богов. Горе мне, не сумевшему угадать её, — молвил Святослав, — мёртвым — слава, но теперь надо о живых позаботиться.

Он пробежал глазами по лицам воевод, чая прочитать на них укор, но даже Свенельд смотрел чисто и ясно, ожидая княжеской речи.

— Мы будем мириться с ромеями, — Святослав опустил глаза, видимо, несмотря на обстоятельства это решение было трудным.