Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

С удовольствием князь увидел, как просветлели лица кметей, значит, дошло слово.

— Когда вы встанете в строй, — продолжил он, — то вспомните, что смотрят на вас души братьев ваших, требующих отмщения! Победа или смерть!

Когда отгремел подхваченный клич и воины начали расходиться, Святослав обернулся к воеводам:

— Всем отдыхать! Выступим за два часа до заката.

И нечаянно поймал строгий осуждающий взгляд Свенельда, выдержал его, дав воеводе первым опустить очи.

Глава 35

Кмети молчком помогали друг другу облачаться в брони. Колот тоже молча смотрел на них. Вдругорядь дал бы совет, пристрожил кого-нито либо просто, стоял бы рядом и балагурил вместе со всеми, помогая снимать предбоевое напряжение, показывая храбрую небрежность перед смертельным врагом. Многих, а может, и всех он видит в последний раз. Для него уже не существовало завтра, была только предстоящая битва, жаркое солнце и эти вот кмети, которых в сотне осталось чуть более шести десятков. Все разбрелись, ожидая приказов, тихонько переговаривались, будто боясь нарушить некое торжественное действо. Заяц, всегда и везде державшийся особняком, сидел на чурбаке для колки дров, уставясь немигающим взглядом в землю, вертел в руках стёганый подшлемник. Кметь именем Недята жаловался другу:

— Кольчуга в прорехах вся, а брони, что с убитых ромеев взяли, тоже либо худые, либо вовсе не налазят.

— У Радоты спрашивал? Он ведь главный ключник у нас.

— Спрашивал. Бает, что было, то разобрали.

— Почини бронь-то!

— К кузнецу Овчине да Родею очередь с версту!

— Сам учись!

— Кузнецы тогда зачем?

Кмети расспорились не на шутку. Обычная непредбоевая перебранка развеселила Колота, он прыснул со смеху, обратив на себя внимание своих воинов, тут же построжел, прикрикнул:

— Чего вылупились? Воды пейте больше, жара ещё не совсем спала, а в строю вас никто поить не будет.

— Так по нужде захочется!

— А ты в штаны, — посоветовали возразившему. Воины грянули дружным смехом — обвыкли к ратям настолько, что на бой шли, как на покос. Как раз проревела труба — к сбору.

Тяжёлая духота камнем придавливала закованные в железо тела. Даже Дунай, крутой берег которого хорошо был виден с предградья, не дышал прохладой. Скорее бы в бой, а там уже ничего не будет заметно. Воеводы как чувствовали настроение войска, не томили долгими перестроениями, а князь, без лишних речей, спешился, отдал коня стремяному и встал в первые ряды.

На сей раз выходить на равнину не стали, уперев войско крыльями в холмы, оставив в тылу конницу Самуила. Святослав правильно рассчитал время: ромеи, в предверии близкого заката, ждать не стали, спешно в виду русского войска, собирая фалангу. Забили тимпаны, завыли трубы, выжившим до конца дней своих ночами будет сниться шаг ромейских гоплитов. Колот почувствовал, как прижались к нему верные надёжные плечи товарищей, от этого стало спокойнее и ярость предстоящего боя полностью овладела душой. Уже не было вчерашних сомнений, только копьё в руках и привычная холодная радость сечи. Впервые он обратился к своей сотне:

— Прощайте, други! Не судите, коль что было. Даст Род, встретимся на том или ином свете!

Ромеи вдруг остановились, разноголосо заиграли трубы, зазвенели кимвалы, засуетились таксиархи в пёстрых плащах. Фаланга начала сужаться, передние ряды вытягивались, заостряя её. Снова стук тимпанов и клин, ускоряя шаг, грозно поплыл на русский строй. По рядам пошёл шёпот, перерастающий в гул:

— Славны пращуры наши, что дали нам жизнь! Стоят они в Нави рядом с Перуном и ждут подвигов от нас. Славен тот, кто умрёт в чести и будь проклят тот, кто убежит. Зовёт на пир славных воинов Перун. Слава!

— Ру-усь!

Крик слился с копейным треском, голова фаланги сплющилась о русские ряды, как от удара молотом. Нечего терять было русам — ворота в городе закрыты и отступавшим дороги нет. Оставалось одно — вперёд. Трудно сражаться с загнанным в угол хищником, сила его удесятеряется, когти и зубы становятся острее. Колеблется единым громадным железным телом строй. Сильнее раскатываются крики в нараставшей ярости, заглушая стальной клинковый звон. Первые ряды ромеев вспятились под взрывною русскою силой, но некуда деваться, задние давят, сминая тех, кто впереди. Пополнялась людьми фаланга, но всё равно таяла под ударами мечей и копий. Князь в четвёртый или пятый раз принял из рук стремяного новый щит — остальные были иссечены либо отяжелели от пущенных стрел и сулиц. Глупый ромей бросился к нему, намереваясь сразить в поединке. Святослав легко увернулся, послушный меч сам нашёл жилистую шею, не прикрытую доспехом...

Вечернее солнце палило прощальным жаром, духота разом с поднятой пылью разрывала лёгкие. Византийская фаланга пополнялась людьми, живые вставали вместо мёртвых и гибли, втаптываемые в землю наступавшими русами, уставшие отходили в сторону стана, где получали свежую воду и вино, набирались сил и шли снова в бой.

В тесноте холмов ромеи не могли развернуть войско, а в равной схватке они оказались слабее. Шаг за шагом они уступали поле. Русские, почувствовав ослабу, усилили натиск. Сломавшись духом, избитые оружием, ромеи дрогнули.

Преследуя византийцев, русы вышли на равнину. Памятуя о предыдущих ошибках, когда, увлекаясь боем, воины попадали в ловушку, Святослав прогудел в рог. Ещё били в спины убегающих ромеев, но большая часть, услышав князя, возвращалась. Кентархи на взмыленных конях остановили своих, надрывая глотки, били плашмя мечами по шеломам. Ошалело и невпопад ревели трубы, призывая к порядку. Наконец вал бегущих удалось остановить и из остатков, что не успели добежать до стана, даже удалось сколотить что-то наподобие строя, отбившего напуск отдельных русских горячих голов, что в безумстве боя не послушали своего князя.

В наступившей передышке проводили перекличку, снимали с пояса бураки, жадно утоляли жажду. У ромеев слуги привезли на возах мехи с холодной ключевой водой, там, видимая с русской стороны, образовалась давка. Святослав, приняв у стремяного коня, проехался вдоль строя с бодрящим словом, чтобы видели его и знали, что он полон сил и готов сражаться дальше.

Паракимонен Василий не без злорадства заметил:

— Мы остались почти без войска.

Иоанн окинул евнуха потемневшим взором, но ничего не сказал.

— Созвать всех на совет, — глухо приказал он.

Выставив перед входом в шатёр стражу и строго-настрого наказав никого не впускать, Цимисхий коротко и резко выложил всё притихшим стратилатам:

— Невиданно, когда войско, в пять раз большее, вооружённое и сытое, проигрывало голодному изнурённому противнику! Мы должны победить во что бы то ни стало! Слышите меня? Ты, благородный Роман, и ты, стратопедарх Пётр, возьмите всех своих воинов и оставшихся гоплитов и нападите на русов с чела. Тебе, магистр Варда, предстоит самое важное: отрезать скифов от города. Не сомневаюсь, что Святослав оставил там отряды, но у него просто нет сил сражаться здесь и у города одновременно, поэтому ты прорвёшься. И запомни, магистр, победа империи сейчас в твоих руках!

Иоанн едва скрывал раздражение, вышагивая по шатру, Пётр с Романом смотрели на него с некоторой опаской. Склир усмехнулся про себя — базилевс совсем неуклюже попытался поделиться с ним бременем битвы, ну что ж, он, Варда, воин и от этого не отказывается, он во что бы то ни стало сохранит честь императору.

Размашисто шагая впереди своей свиты, Цимисхий первым вышел на глядень. Стратилаты спешно собирали войска. Впереди выстраивались железные катафракты Романа с Петром, за ними — конница Анемаса. Сзади неохотно шевелились пешие рати, изнурённые, битые, павшие духом. Иоанн залпом выпил поднесённое вино, облив бороду и грудь. Порыв ветра ударил в спину, вырвал из-за спины лёкгий алый плащ, затрепыхал его у левой руки. Зарычав, базилевс рванул за полу, треснула ткань, звонкая запона отлетела в сторону. Ветер подхватил плащ, но, не осилив, потащил его по земле. От сорванной злости стало легче.

Неожиданный ветер принёс облегчение, по небу быстрыми лодьями побежали мрачные тучи.

— Дождь будет. Как бы ураганом не хлестануло, ветрище холодный на жару тянет, — забеспокоился один из гридней. Святослав молча покивал. Он получил две раны в битве, то ли от сулиц, то ли от стрел. Одна закрылась, только продолжала отчаянно гореть под едким потом, из второй продолжал сочиться алый ручеёк. По-хорошему надо было перевязаться, но коли жить — то не страшно, а мёртвому вообще всё равно, повязки же будут только мешать, стеснять тело в бою. Лишь бы кровь не унесла сил.

— Приготовиться!

Неумолимо и тяжело на них скакали всадники. Святослав воткнул перед собой четыре стрелы, пятую положил на лук — их он должен успеть выпустить, пока ромеи не приблизились. Двести, сто пятьдесят шагов... Пора! Первая стрела летит, вторая её догоняет. Звенели тетивы, выбрасывая оперённую смерть. Кони валились, подминая вершников, доскакавших приняли на копья. Конница давила, сминая русские ряды. Арабы смешались с ромеями, стеснив строй. Святослав, вырвав из ножен меч, одним прыжком залез в самую гущу. Прикрыв голову щитом, сбивал всадников с коней, рубил и, не оборачиваясь, шёл вперёд.