М. С. - Владимир Чистяков

Заглянула в Военный музей, ознакомиться с официальным мифотворчеством о только что отгремевшей войне. Напротив входа в новый зал — застекленная витрина. В ней — разрубленный кэртерский меч. Чем-то смутно знакомый. Пригляделась. Клинок драгоценной булатной стали и простая рукоять. Здорово, давно не виделись. Вот уж не думала, что кто-то разрубленную железку подберет, и в музей притащит. А ту ещё и пояснительный текст присутствует, где много всего интересного про героизм генерала М. Херктерент написано, за исключение того, что на самом деле было. Бой-то оказывается был днем. А генерал Херктерент лично взяла в плен генерала чужаков. М-да, вон на стене и картина пленения присутствует. Вся в героических тонах выдержанная, всё бы ничего, только художник ни тяжелого танка, ни танкистов вблизи, ни генерала М. Херктерент никогда не видел, и допустил некоторые вольности. К примеру, генерал оказался не того пола. У танка — две гусеницы вместо четырех. Общее состояние машины наводит на мысли о увеличенной в эннадцать раз детской игрушке. Интересно, автор хоть один парад видел? Танкисты, судя по пропорциям, все ребята двухметровые, такое бывает иногда, но Марина в своей дивизии что-то таких богатырей не помнила. Ни на одном нет фирменной танкистской куртки. Это уже хуже. Да и комбинезоны такого покроя вроде бы на торпедных катерах носят, а не на танках.

— Вот уж не думал что вам припишут ещё и мое пленение.

Марина резко оборачивается.

Перед ней самый натуральный чужак, почему-то в грэдской форме генерал-лейтенанта медицинской службы. Длинноушество и маникюр прилагаются.

Сощурив левый глаз, Марина пристально осматривает пришельца сверху донизу и сообщает.

— С утра не пила. Вроде не знакомы. Сама военнослужащий, и могу привлечь за неуставные отношения.

— Я прекрасно знаю, кто вы Ваше Высочество.

— И? Мы не знакомы.

Он улыбнулся. Улыбочка такая лет эдак надцать назад Марине пожалуй понравилась бы. Но не сейчас.

— Я знаю вас гораздо лучше, чем вы можете предположить. Сейчас профессиональный интерес мной движет так сказать. Без ложной скромности скажу- горжусь результатами своего труда!

Левый глаз закрылся окончательно. Градус наклона шеи приблизился к 90. Марина оказывается признаться самой себе, что ничего не понимает.

— Значит вы ничего не помните о обстоятельствах вашего ранения?

Неизвестно зачем, Марина ответила:

— Со взрыва моста- в голове одна каша. До сих пор не уверена, что было, а что от наркоза померещилось. Ваша братия в этом бреде присутствует. Хотя в плен меня вроде не заносило.

— Медики Военно-медицинской академии отказались от вас. Признаю- обоснованно. При нынешнем уровне развития медицины вы были обречены. Да и моих знаний и опыта хватило с огромным трудом. Ожоги были далеко не самым страшным… За время операции вы трижды были в состоянии клинической смерти. Второй раз… Около шести минут. Ваша жажда жизни потрясает. Но и операция во все учебники хирургии попала.

— Спасибо. Просто по человечески. Вот значит благодаря кому в очередной раз разминулась со мной смерть. Одного только понять не могу- почему на вас этот мундир. Я ведь даже имении вашего не знаю.

Снова загадочная полуулыбка.

— Оно малопроизносимо. Я вполне уже привык, что меня называют генерал Кэрт.

— Кэрт… Это имя или фамилия?

— Считайте как вам больше нравится. Скорее, теперь это все-таки имя. Ибо я точно лишен принадлежности к клану.

— Ещё раз спасибо Кэрт. Только объясните одну вещь- видела я недавно один акт о состоянии моего не очень драгоценного здоровья. Вроде все верно, за исключением одного- откуда там взялась фраза о фатальном повреждении мозга, полной утрате умственных способностей, моем переводе в состояние кактуса и прочих милых вещах.

Он покачал головой.

— Ничего подобного я в акте не писал.

Марина поверила. Сразу. Равно как и понял, в чьей канцелярии сочинен акт, и какая печальная судьба постигла оригинал. Кое-что в нашей стране не изменится никогда. К сожалению.

Если и надеялась Кэрдин подольше держать Марину вдали от каких-либо дел, то надеждам не суждено было сбыться. Марина перерыла подшивки основных газет за последние три года, а так же все стенограммы заседаний Совета обороны и доклады безопасности об обстановке в стране. Отказать ей как члену императорского дома даже Бестия не может.

Марина всё прочла очень быстро. Чуть ли не в два раза больше времени материлась на всех известных ей языках. Поводов предостаточно.

Живет Сашка в одном из 'маленьких' гостевых домов во владении императора в окрестностях столицы. Тихо, тепло, прислуга вышколенная… Быстро же у тебя, поборница социальной справедливости, привычки клинической барыни развились!

Клеткой золотой не назовешь это место, а жить все одно противно. Даже мысли приходят — не зря ли сбежала?

Марина почти не появляется, Софи — тем более. Съездить посмотреть на столицу половины мира как-то не хочется. Слуги похоже считают её незаконной дочерью императора, и втихаря посмеиваются над её акцентом.

Делать нечего, только гулять по усыпанным желтой листвой аллеям огромного парка, любоваться местными псевдоантичными скульптурами, кормить толстеньких золотых рыбок да цветных карпиков, сплывающихся на звук колокольчика, слушать журчание многочисленных фонтанов, да рыться в огромной императорской библиотеке.

Все основания для осеннего депресняка!

Седой дворецкий, похожий на отставного полковника говорит ей:

— Вам очень повезло, вы наверное, последняя кто сможет насладиться красотой и покоем этого места. На будущий год многого уже не будет. Последний год, когда парк закрыт. С весны следующего, снова здесь появится широкая публика, и даже чернь. Уже не будет прекрасного места для отдыха избранных. Его Величества снова распорядился открыть парк, и даже запретил брать входную плату. Люди устали от войны, и хотят отдохнуть. Но множество людей разрушат красоту этого места, созданного для немногих.

Сашка промолчала. Что бы ни говорила Марина, а моральные установки императора гораздо выше, чем многих настоящих и бывших владельцев дворцов в её родном мире. Да и сама Сашка не слишком-то жалует дворцы и парки для немногих. Только в чем-то прав и дворецкий.

Вассалитет, пышная титулатура, церемонии — осень увядание, признаки уходящего мира. Того мира, где когда-то не пустыми словами были честь и благородство.

Марина и Софи там много рассказывали Сашке о своем мире. Но только здесь, после нескольких недель, проведенных в дворцовой библиотеке, у неё сформировалось четкое представление об истории этого такого похожего, и одновременно, совершенно иного мира. И о славных предках Марины и Софи.