В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

У Хильгера было подавленное настроение, соответствовавшее военной обстановке. Он поздравил меня с моей военной формой.

Я перевел беседу на военную обстановку, вспомнил в разговоре о его, Хильгера, Шуленбурга и Кёстринга предостережении против вступления в войну с Советским Союзом. Неужели в руководящих кругах Германии все еще не понимают, какая непоправимая ошибка совершена неспровоцированным военным нападением на Советский Союз? Ведь исход Сталинградской битвы и то, что последовало потом, прежде всего поражение на Курской дуге, – все это, собственно, должно открыть глаза каждому наделенному разумом немцу. Ведь в нашу окончательную победу теперь могут верить только безнадежные глупцы или совершенно отчаявшиеся, лишенные совести люди, готовые ради своих бредовых идей разрушить германское государство. И я с озабоченностью спросил Хильгера, что, по его мнению, следует делать «нашему брату», если русские действительно подойдут к Берлину. Хильгер ответил, что он разделяет мое мнение относительно исхода войны. От обсуждения вопроса, что же тогда следует делать «нашему брату», он уклонился.

В заключение Хильгер дал мне прочесть выдержки из протокола допроса попавшего в немецкий плен раненого сына Сталина, который являлся офицером Красной Армии, а до армии – инженером.

Когда сына Сталина спросили, кто, по его мнению, одержит победу в этой войне, он не оставил ни малейшего сомнения в своем твердом убеждении, что победителем будет Советский Союз. Судя по всему, нацистское руководство намеревалось использовать сына Сталина в своей пропаганде против Советского Союза. Но из этого ничего не получилось, так как сын Сталина до конца непоколебимо верил в победу народов СССР над гитлеровской Германией. Он был убит в концлагере Заксенхаузен.

Мы расстались с Хильгером друзьями, он взял с меня обещание еще раз заглянуть к нему.

В «КАЗАЦКОМ» БАТАЛЬОНЕ У «АТЛАНТИЧЕСКОГО ВАЛА»

В январе – феврале 1944 года курсы переводчиков с русского языка были завершены. Я ждал направления на Восточный фронт, где намеревался, как только представится возможность, перейти на другую сторону баррикады, на сторону правды.

Но мне пришлось ехать не на восток, а на запад. Первым местом моего назначения был, согласно предписанию, Париж, где располагались фронтовые командные центры. Оттуда, было сказано мне, меня направят дальше. В краткой беседе-напутствии мне сообщили лишь о том, что я направляюсь в качестве переводчика в «казацкий» батальон. Но что представлял собой находившийся в распоряжении фронтового командования в Париже «казацкий» батальон, я не имел никакого понятия.

У Бискайского залива

Это назначение являлось для меня поездкой в неизвестное. В штабе фронта в Париже мне вручили новое предписание и выдали походный паек, приказав направиться в Бордо, откуда я выехал в населенный пункт неподалеку от Бискайского залива.

То был небольшой курортный городок с чудесным пляжем, множеством небольших пансионатов и всего лишь несколькими крупными постройками. Многие домики выглядели так, будто здесь совсем недавно шли тяжелые бои.

Когда я явился в штаб «казацкого» батальона, меня встретили там приветственными возгласами. «Ну наконец-то вы прибыли, – сказал обрадованно командир. – Вот уже месяц, как наш переводчик выбыл из строя по болезни, и вряд ли скоро вернется. А без него мы не можем толком понять наших людей. Вот как раз сегодня возникли довольно серьезные проблемы с некоторыми строптивыми парнями, которые явно хватили лишнего. Так что вы прибыли как раз вовремя. Идите-ка вы сразу же вместе с фельдфебелем в пивную и узнайте, что там случилось. Добейтесь, чтобы все разошлись по своим местам. А завтра утром мы посмотрим, что делать. Фельдфебель также покажет вам ваше жилье».

В пивной оказалось, что один из «казацких» унтер-офицеров потерял контроль над собой. Он явно был пьян и грозился старшим по званию и своим подчиненным пустить в ход оружие. Ничего страшного пока еще не случилось. Когда он увидел меня – нового, незнакомого ему человека, он сразу же навел свой пистолет и на меня. Но когда я стал увещевать его по-русски, уговаривая отдать мне пистолет и идти спать – ведь мы обо всем можем спокойно договориться завтра, – он действительно присмирел и отдал свой пистолет. Но мне так и не удалось выяснить причину его агрессивного поведения. Может быть, подумал я, на следующий день, когда он проспится, с ним можно будет нормально поговорить.

Я доложил командиру батальона о том, что обстановка разрядилась. Выслушав, он сказал, что ему страшно надоело возиться с этими людьми; он уже звонил в Бордо и договорился о том, что упомянутый унтер-офицер и еще двое «казаков», которые в последнее время также допускали подобные выходки, будут откомандированы из батальона и отправлены в лагерь. Там их быстро приведут в чувство. Унтер-офицер, заметил он, собственно, неплохой человек; он «хорошо зарекомендовал себя» в Белоруссии в борьбе с партизанами. Он и его команда всегда отличались высокими показателями «отстрела». Но всему есть предел. Необходимо, заявил командир, наказать их в пример другим.

Меня поселили в небольшом домике недалеко от пляжа. Некоторые соседние дома выглядели удивительно странно, как будто их кто-то разорил. Но когда я спросил сопровождавшего меня солдата, происходили ли здесь боевые действия, он рассмеялся и ответил, что здесь еще ни разу не стреляли. Но так как тут иногда бывает чертовски холодно, то единственным топливом для обогрева воинской части являются эти домики. Вот их и растаскивают на дрова.

Постепенно я начал понимать, что представлял собой этот «казацкий» батальон нацистского вермахта, расквартированный у Бискайского залива на юге Франции.

Тяжелые и невосполнимые потери на Восточном фронте вынудили нацистское руководство вывести из состава находившихся во Франции оккупационных войск наиболее боеспособные части и перебросить их на Восточный фронт. Высадка западных держав во Франции пока всерьез не ожидалась. Многие ответственные лица в фашистской Германии считали, что англичане, а также и американцы все еще не оправились от потрясения в результате разгрома в Дюнкерке. По мнению нацистского руководства, блефа о якобы неприступном, а в действительности существовавшем лишь на отдельных участках «атлантическом вале» будет вполне достаточно, чтобы удержать западные державы от крупной попытки высадиться на западном побережье Франции. Ведь, действительно, второй фронт в Европе все не открывался.

Чтобы сокращение военных сил на Западе не слишком бросалось в глаза, на Атлантическое побережье перебрасывались сильно потрепанные на Восточном фронте, утратившие боеспособность части. Среди них находились и подразделения так называемой власовской армии. Командование данным чрезвычайно пестрым по составу соединением было сосредоточено в руках уже неоднократно упоминавшегося мной генерала Кёстринга.