Пробуждение - Тина Дженкинс

— Это довольно обычно, Нат, — снова вмешался Гарт. — В наши дни многие доживают и до более почтенного возраста.

— А… а сколько лет самому старому жителю на планете? — спросил Нат все еще под впечатлением от услышанного. Подумать только — Мартин Рэндо жив!

— Известны случаи, когда люди доживали до ста пятидесяти. Несколько таких долгожителей и сейчас живут где-то на Японских островах, — сказал Гарт.

— Но почему… почему Мартин ни разу меня не навестил? И даже не позвонил?

— Наверное, ему неприятно думать, что вы се еще достаточно молоды, чтобы годиться ему в правнуки, — сказал Джон Рэндо и улыбнулся своей змеиной улыбкой.

Нату хотелось задать еще множество вопросов, но он почувствовал, что разговор окончен или вот-вот окончится. От него не укрылась слегка закамуфлированная холодность в тоне Рэндо, но он подумал, что она может быть как-то связана с расходами на его поиски и спасение из лагеря на кладбище самолетов. Или же все дело в том, что из-за него у корпорации испортились отношения с могущественным ФАББ. Нату хотелось упомянуть об этом, возможно, даже извиниться, но прежде чем он успел открыть рот, Гарт уже увлек его в сторону.

— Он не очень хорошо выглядит, — проговорил Нат, который только сейчас заметил, что, несмотря на свой облик мирового владыки, Рэндо даже сидит с явным трудом, а рядом прислонена дорогая трость красного дерева.

— Джон тяжело болен, — подтвердил Гарт. — У него проблемы с сердцем — серьезные проблемы с самого рождения, и близится момент, когда вся современная медицина бессильна будет ему помочь.

Значит, понял Нат, Джон Рэндо тоже дожидается подходящего донорского тела. Не исключено, что вся научная программа, связанная с проектом «Пробуждение», изначально планировалась и субсидировалась ради одной-единственной цели: спасти жизнь генеральному директору корпорации.

Потом Гарт и Персис отошли в сторону, чтобы поговорить с другими гостями, и Нат остался один. Пользуясь случаем, он решил понаблюдать за присутствующими и довольно скоро обнаружил, что гвоздь программы — отнюдь не его скромная персона. После представлений интерес к нему практически угас. Теперь все, кто находился в зале, хотели только одного: перекинуться несколькими словами с Джоном Рэндо или хотя бы засвидетельствовать ему свое почтение. Даже сам Вильялобос был вынужден дожидаться своей очереди, чтобы пожать руку знаменитому человеку. Это выглядело почти неприлично — президентские гости толпой окружили магната и жадно внимали каждому его слову, разговаривая исключительно о вещах, способных привлечь его внимание. Очевидно, авторитет и могущество Джона Рэндо придавали ему настолько высокий социальный статус, что для некоторых он почти сравнялся с первым лицом государства, а то и превосходил его.

— Вы помните, что говорил Платон о демократии?

Нат обернулся. Возле него стоял сгорбленный, высохший старичок.

— Платон говорил, что любая демократия неизбежно заканчивается диктатурой, — ответил Нат машинально. В своей первой жизни он часто повторял эти слова. — Уж не хотите ли вы сказать, что мы почти достигли этой самой диктатуры? — спросил он.

— Да, Нат, именно это я и хочу сказать. Достигли, и без всякого «почти». Некоторые утверждают, что это закономерный результат того, что случилось с нами — с нацией, со всем миром. Другие считают, что это было тщательно подстроено.

Искренний, доверительный тон старика показался Нату знакомым. Где-то, когда-то он его уже слышал.

— Подстроено? Кем?!

— А ты как думаешь? — ответил старик вопросом на вопрос. — Насколько я могу судить, ты — человек начитанный…

— Был грех, — рассмеялся Нат. — Просто теперь мне с каждым днем становится все труднее и труднее сосредоточиться.

— Ну а Шекспира ты любишь?

— Очень.

— Что же именно тебе нравится больше всего?

— Все. Особенно «Антоний и Клеопатра». И еще — «Юлий Цезарь».

— Что ж, неплохой выбор, — сказал старик, оглядываясь на гостей, которые с непринужденностью профессиональных бездельников фланировали по залу.

— Что касается литературных пристрастий, то выбор часто зависит от учителя, не так ли? — улыбнулся Нат. — Когда я впервые прочитал эти пьесы, у меня был превосходный преподаватель, который и помог мне разобраться во всех тонкостях текста. Кажется, именно тогда я сумел по-настоящему оценить красоту английского языка елизаветинской эпохи.

— А ты случайно не в Гарварде учился?

— Да, в Гарварде. Вообще-то у меня была другая специальность, но на протяжении семестра я посещал лекции по литературе… Просто ради удовольствия.

— А твоего преподавателя случайно звали не Херби Рохан?

Нат вздрогнул:

— А вы откуда знаете?

— Он и у меня преподавал.

Эти слова заставили Ната повнимательнее всмотреться в лицо собеседника. Длинный, острый нос, старческие, водянистые глазки, клочья седых волос на лысой макушке… И все же кого-то этот человек ему напоминал. Нат почти не сомневался, что когда-то они уже встречались, но имени припомнить не мог.

— Простите, мистер, как вас зовут?

— Альберт Нойес.

— Бог ты мой!

— Не кричи так! — Альберт Нойес быстро огляделся по сторонам. — Я должен кое-что тебе сказать, Нат. У меня не так много времени, так что слушай и не перебивай. Ты существуешь в двух экземплярах. Скоро ты поймешь, что я имею в виду. Главное, продолжай интересоваться тем, откуда взялось твое донорское тело и кому оно раньше принадлежало.

— Но что…

— Твоим донором вместо одного человека стал другой. И, что еще важнее, у тебя есть двойник — еще один ты, но… другой. Доппельгэнгер.

— «Врачи за Справедливость»! — внезапно вырвалось у Ната. — Так называлась наша группа, верно, Альберт? Расскажи скорее, что с ней сталось? И с Мэри… Что случилось с моей Мэри?! Мне сказали, что она погибла во время землетрясения. Это правда?

— Я и сам хочу рассказать тебе все, но не знаю, когда мне это удастся. Только для того, чтобы попасть сегодня сюда, мне пришлось обратиться за помощью к людям, которые мне многим обязаны, нажать на множество тайных пружин… Я разве что к шантажу не прибег, и то едва-едва. К тебе ведь не допускают никаких посетителей.

— Я этого не знал. Послушай, Альберт, я…

В этот момент в зале поднялась легкая суматоха, почти не нарушившая мирное течение приема. Нат, во всяком случае, понял, что происходит, только когда двое крепких парней из президентской охраны схватили Альберта Нойеса под руки и быстро повлекли к двери.

— Эй, в чем дело!? Мы разговариваем! — воскликнул Нат. Его голос поднялся над сдержанным гулом толпы, и в зале тотчас наступила тишина. Непроизвольно Нат шагнул в ту сторону, куда увели Альберта, но Персис уже спешила к нему, бесцеремонно расталкивая собравшихся.