Революция без насилия - Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди

Сорабджи рассмеялся.

– Хорошо, – сказал он, – продолжайте обманываться. Вы когда-нибудь найдете смерть на путях сатьяграхи и увлечете вместе с собою несчастных смертных вроде меня.

Эти слова напомнили мне о том, что писала мне покойная ныне мисс Эмили Гобхаус относительно несотрудничества: «Я не удивлюсь, если наступит день, когда ваша борьба за истину приведет вас на виселицу. Да укажет вам господь правильный путь и да защитит вас!»

Разговор с Сорабджи произошел сразу же после назначения офицера. Через несколько дней наши отношения с ним достигли критической точки. Когда я стал принимать участие в строевой подготовке, мои силы после двухнедельного поста едва начали восстанавливаться, а до места занятий приходилось идти около двух миль. Я заболел плевритом и почувствовал, что очень ослаб. В таком состоянии мне предстояло провести еще два дня в лагере. Все наши люди остались там, я же вернулся домой. Тут мне и представилась возможность прибегнуть к сатьяграхе.

Офицер еще грубее стал проявлять свою власть. Он давал понять, что считает себя нашим начальником по всем вопросам, военным и невоенным, в то же время давая почувствовать, что означает эта его власть. Сорабджи прибежал ко мне. Он вовсе не был склонен сносить такое своеволие и сказал мне:

– Все приказания мы должны получать через вас. Мы все еще в учебном лагере. На нас обрушивается град самых нелепых приказаний. Возмутительно, что к нам и к юношам, которых прислали обучать нас, относятся по-разному. Необходимо обо всем этом поговорить с офицером, иначе мы не можем продолжать службу. Индийские студенты и все остальные, вступившие в наш отряд, не желают выполнять нелепые приказы. Мы взялись за дело, движимые чувством собственного достоинства, и немыслимо мириться с такими надругательствами.

Я сообщил офицеру о поступивших жалобах. Он ответил письмом, в котором предлагал изложить эти жалобы в письменном виде; вместе с тем он просил «внушить тем, кто жаловался, что наиболее правильный путь для них – направлять такие жалобы мне через назначенных командиров отделений, которые в свою очередь доложат эти жалобы мне через инструкторов».

Я ответил, что не претендую ни на какую власть, что в военном отношении я не более как частное лицо, но что в качестве главы добровольческого отряда я прошу разрешения выступать неофициальным представителем добровольцев. Кроме того, я указал на те жалобы, которые поступили ко мне, а именно: что назначение капралов без учета желания членов отряда вызвало резкое недовольство и что их следует отстранить, предложив отряду самому выбрать капралов с последующим утверждением их.

Это предложение пришлось офицеру не по вкусу; он ответил, что избрание капралов отрядом противоречит установленному в армии порядку, а отстранение уже назначенных вконец подорвет дисциплину.

Мы созвали общее собрание отряда, на котором приняли решение отказаться от дальнейшего несения службы. Я указал отряду на серьезные последствия сатьяграхи. Однако значительное большинство голосовало за резолюцию, согласно которой в случае, если назначенные капралы не будут отстранены и члены отряда не получат возможность выбрать вместо них новых, отряд будет вынужден воздержаться от прохождения строевого обучения и выезда в лагерь по субботам.

Затем я направил офицеру письмо, в котором сообщал ему, что был горько разочарован его отказом принять мое предложение. Я заверял его, что не хочу никакой власти для себя, но что стремлюсь исполнить свой долг. Я обратил его внимание на уже имеющийся прецедент. Во время бурской войны я не занимал никакого официального поста в индийском санитарном отряде в Южной Африке, но между полковником Галви и отрядом не было никаких трений и полковник никогда ничего не предпринимал, не запросив меня о желаниях отряда. Я также препроводил командиру копию принятой нами накануне резолюции.

Все это, однако, не произвело никакого впечатления на офицера, который считал наше собрание и принятую резолюцию серьезным нарушением дисциплины.

Вслед за этим я обратился с письмом к министру по делам Индии, осведомив его обо всем случившемся и приложив к письму копию нашей резолюции. Он прислал мне ответ, в котором разъяснял, что в Южной Африке условия были иные, указав, что по существующему порядку капралов назначает старший офицер; вместе с тем он заверил меня, что в будущем при назначении капралов старший офицер будет принимать во внимание мои рекомендации.

Наша переписка продолжалась и в дальнейшем, но мне не хотелось бы долго задерживаться на этой печальной истории. Достаточно сказать, что тогдашний мой опыт был сходен с моим повседневным теперешним опытом в Индии. Угрозами и хитростью командиру удалось посеять рознь в отряде. Некоторые из тех, кто голосовал за резолюцию, поддались угрозам или уговорам командира и отступили от принятого решения.

Примерно в это же самое время в госпиталь в Нетли неожиданно доставили много раненых солдат и потребовалась помощь нашего отряда. Те, кого командир смог убедить, отправились в Нетли. Прочие же отказались. Я был прикован к постели, но поддерживал связь с отрядом. М-р Робертс, помощник министра, в эти дни не раз обращался ко мне. Он настаивал, чтобы я убедил остальных своих товарищей служить. Он подал мысль создать из них особый отряд, чтобы отряд этот, работая в госпитале в Нетли, был непосредственно подчинен тамошнему офицеру и чтобы таким образом не могло быть и речи об умалении достоинства членов этого отряда. Правительство же будет удовлетворено этим, так как вместе с тем будет оказана существенная помощь многочисленным раненым в госпитале. Это предложение пришлось по душе и моим товарищам и мне, и даже те, кто прежде отказывался ехать в Нетли, отправились туда.

Остался один лишь я, прикованный к постели и старавшийся не падать духом.

Вскоре после того, как я заболел плевритом, Гокхале возвратился в Лондон. Мы с Калленбахом регулярно бывали у него. Говорили больше о войне, и Калленбах, который знал географию Германии как свои пять пальцев и много путешествовал по Европе, показывал места на карте, где шли бои.

Моя болезнь также стала темой наших ежедневных разговоров. Я и тогда продолжал свои опыты в области питания. Пища моя состояла из земляных орехов, зрелых и незрелых бананов, лимонов, оливкового масла, помидоров, винограда. Я совершенно отказался от молока, мучного, бобовых и др.

Меня лечил д-р Дживрадж Мехта. Он решительно настаивал на том, чтобы я пил молоко и ел мучное, но я был непреклонен. Об этом узнал Гокхале. Он не придавал особого значения моим доводам в пользу фруктовой пищи и тоже настаивал, чтобы ради здоровья я ел все, что предписал мне врач.