Волчицы из Машкуля - Александр Дюма

— Пусть будет по-вашему. Но в интересах нашего дела мы должны поскорее отправиться в Ла-Банлёвр, где окажемся в безопасности.

— Господин барон, клянусь вам, вы нигде не найдете укрытия более надежного, чем у нас, кроме того, мне бы очень не хотелось расстаться с вами, прежде чем я не представлю доказательства в моем искреннем к вам уважении.

— Гм! — пробормотал Малыш Пьер. — Кажется, наши дела осложняются.

— Похоже, — ответил Мишель.

— Вы преданы Генриху Пятому?

— Да.

— Истинно преданы?

— Да.

— Всей душой?

— Я же вам уже ответил.

— Да, вы ответили, и я в этом не сомневаюсь. Так я хочу вам предоставить возможность доказать вашу преданность на деле.

— Говорите.

— Вы видите этих молодцов? — спросил метр Жак, показывая Мишелю на свой отряд. — Перед вами сорок храбрецов, похожих больше на бандитов Калло, чем на честных крестьян; они ждут не дождутся, чтобы умереть за нашего молодого короля и его героическую мать; только им не хватает для достижения этой благородной цели оружия, чтобы сражаться, одежды, чтобы пойти в бой в достойном виде, денег, чтобы устроить более удобный бивак и хорошенько отдохнуть перед боем. Я предполагаю, что вы, господин барон, не допустите, чтобы все эти достойные слуги короля, выполняя то, что называется их долгом, обрекли себя по причине капризов погоды на всяческие болезни, насморк, воспаление легких.

— Но где же, черт возьми, — ответил Мишель, — вы хотите, чтобы я нашел одежду и оружие для ваших людей? Разве я распоряжаюсь военными складами?

— О господин барон! — продолжал метр Жак. — Неужели вы подумали, что я так плохо знаю жизнь, чтобы рассчитывать, будто такой человек, как вы, станет тратить свое драгоценное время на столь недостойные его положения мелочи? Нет. У меня есть надежный помощник. (И он указал на Обена Куцая Радость.) Вот кто избавит вас от всех хлопот; только бы вы дали ему деньги, а он сумеет ими по-хозяйски распорядиться.

— Если речь идет только о деньгах, — сказал Мишель с легкомыслием юности и готовностью, свойственной широким натурам и людям с только что зародившимися политическими убеждениями, — сколько вам надо?

— В добрый час, — произнес метр Жак, весьма удивившись легкости, с какой барон решает вопрос о деньгах. — Вы не подумаете, что я слишком много прошу, если скажу, что на каждого человека нужно пятьсот франков? Я бы хотел, чтобы, кроме военной формы — зеленой, как у егерей господина Шаретта, — у них были полностью укомплектованные солдатские ранцы; пятьсот франков представляют собой примерно половину тех средств, что Филипп берет в государственной казне на содержание одного своего бойца, а каждый из моих ребят стоит двоих солдат Филиппа. Вы видите, что я весьма скромен в своих притязаниях.

— Скажите поскорее, какая сумма вам нужна, и закончим разговор.

— Так вот, у меня сорок человек, включая и тех, кто сейчас отлучился по своим делам, но по первому же сигналу должен немедленно встать под наши знамена: мне хватило бы и двадцати тысяч франков — сущие пустяки для такого богача, как вы, господин барон.

— Хорошо, через два дня вы получите двадцать тысяч франков, — ответил Мишель, пробуя встать на ноги. — Даю вам слово.

— О нет!.. Господин барон, мы избавим вас от какой бы то ни было заботы. У вас здесь поблизости живет друг, нотариус, и он одолжит вам эту сумму: вам стоит только написать ему короткую весьма вежливую записку с настоятельной просьбой, а кто-нибудь из моих людей сбегает к нему.

— Охотно! Дайте мне все, что необходимо для письма, и развяжите мне руки.

— Мой приятель Куцая Радость предоставит вам перо, бумагу и чернильницу.

В самом деле, метр Куцая Радость начал вынимать из кармана письменные принадлежности.

Однако Малыш Пьер сделал шаг вперед.

— Минуточку, господин Мишель, — произнес он с самым решительным видом, — а вы, метр Куцая Радость, или как вас там зовут, уберите ваши письменные принадлежности. Не бывать тому.

— Ба! Правда, господин слуга? — спросил метр Жак. — А скажите на милость, почему?

— Потому что ваши действия мало чем отличаются от действий бандитов Калабрии и Эстремадуры и совсем не походят на поступки людей, называющих себя солдатами Генриха Пятого, потому что это настоящее вымогательство, и я его не потерплю.

— Вы, мой юный друг?

— Да, я!

— Если бы я принимал вас за того, за кого вы себя выдаете, то разобрался бы с вами как с зарвавшимся лакеем; однако, если я не ошибся, как женщина вы можете рассчитывать на уважение, ибо я не желаю ронять свою репутацию галантного человека и не стану грубо обращаться с вами. Я ограничусь тем, что попрошу вас впредь не вмешиваться в дела, которые вас не касаются.

— Напротив, к этим делам я имею самое непосредственное отношение, — произнес высокомерным тоном Малыш Пьер, — ибо я не желаю, чтобы вы использовали имя Генриха Пятого для прикрытия своих разбойничьих поступков.

— О! Мой юный друг, мне кажется, что вы слишком близко к сердцу принимаете дела его величества. И вы, конечно, соблаговолите мне сказать, на каком основании?

— Пусть ваши люди отойдут подальше, и тогда вы узнаете.

— А! — отозвался метр Жак и обернувшись к своему отряду, сказал:

— Эй, братья-кролики, отойдите-ка немного в сторону.

Мужчины повиновались.

— Излишняя предосторожность, — заметил метр Жак, — у меня нет секретов от моих храбрецов. Ну, вот видите, я готов поступиться всем, лишь бы доставить вам удовольствие. Теперь, когда нам никто не мешает, говорите поскорее.

— Сударь, — произнес Малыш Пьер, делая шаг вперед, — приказываю вам освободить этого молодого человека; я хочу, чтобы вы предоставили нам эскорт и сию же минуту препроводили нас туда, куда мы должны прибыть, и послали бы за другом, которого мы ждем.

— Вы желаете! Вы приказываете! О моя горлица, вы говорите таким тоном, словно король, повелевающий со своего трона. А что вы скажете, если я откажусь?

— Если вы откажетесь, то не пройдет и суток, как вас расстреляют по моему приказу.

— Видали вы что-нибудь подобное! Так не с госпожой ли регентшей я имею честь говорить?

— Вы правы, сударь.

Услышав такой ответ, метр Жак залился нервным смехом, а его подчиненные, увидев, что их предводитель от хохота не может перевести дыхание, приблизились, чтобы разделить его веселье.

— Ой, — покатываясь от смеха, произнес он, когда они снова заняли прежние места, — я больше не могу! Мои бедные братья-кролики, вы только что очень удивились, не так ли, когда барон де ла Ложери, сын известного вам Мишеля, нам объявил, что является лучшим другом Генриха Пятого. Но то, что я услышал сейчас, посерьезнее этого и просто нечто невероятное! Даже в самых смелых мечтах невозможно представить: известно ли вам, кто этот симпатичный юный крестьянин, которого вы могли бы принять за кого угодно, а я так просто-напросто посчитал переодетой любовницей господина барона? Так вот вы ошиблись, и я вместе с вами: этот юный незнакомец не более не менее как мать нашего короля!