Том II: Отряд - Мэри Джентл

Найдется ль врач, что сына моего спасет

И исцелит смертельное ранение?

По толпе пробежал шепоток. Аш видела краем глаза, что зрители забыли об угощении и замерли, предвкушая новый поворот событий. Пауза затягивалась. В уголке у камина срочно облачали в костюм нового комедианта.

— Нет! — Рикард стряхнул с себя помощников и выскочил в зал. По волочившейся за ним долгополой мантии и мешочку с кузнечными инструментами Аш догадалась, что ему предстояло играть доктора, но парень не остановился на площадке, а настойчиво проталкивался к ним, и зрители расступались, давая ему дорогу.

Рикард с подростковой неуклюжестью склонился перед Аш, и еще ниже — перед герцогиней-лекарем.

— Мне не хватит умения сыграть благородного доктора, — отбарабанил он, — но здесь есть некто, обладающий высоким искусством. Мессир Флориан, прошу!

— Что? — оторопела Флора.

— Сыграйте благородного доктора! — повторил мальчишка. — Прошу вас!

— Просим! — в один голос заорали латники.

— Ага, давайте, док! — подхватили стрелки во главе с Джоном Барреном.

Роберт Ансельм, распростертый мертвым на соломе, звякнув железом, поднял голову:

— Тут принц Джордж помирает, так что давайте, лечите побыстрей!

— Мессир Флориан, лучше не спорить, — весело вздохнул Анжелотти.

— Да я роли не знаю!

— Знаешь! — заспорила Аш, силясь удержаться от смеха. — Ой, ну и вид у тебя! Флора, эти роли все знают наизусть. Да ты наверняка и играла хоть раз на Двенадцатую Ночь! Давай, выходи. Приказ босса!

— Слушаюсь, босс, ваша милость! — угрюмо буркнула Флора.

Она постояла в раздумье — высокое пугало, а не женщина — и быстро расстегнула свой полукафтан, скинула его и с помощью пажа влезла в докторскую мантию, дернула плечом, расправляя складки, повернулась к Аш — растрепанная, с блестящими глазами:

— Ну, погоди, я тебе припомню! — и шагнула вперед.

Рикард кинул ей мешок с инструментом, и она поймала его на лету, на ходу нащупала одну из рукояток, выступила на середину, задумчиво водрузила ногу на широкую грудь Роберта и оперлась руками о колени.

— Уф-ф!

Я — доктор…

— Ё… — Флора запнулась. — Погодите, дайте вспомнить…

— Господи, вылитый отец, — вырвалось у Фернандо. Он с улыбкой повернулся к Аш: — Какая жалость, что старый негодяй помер. Вот был бы рад узнать, что у него двое сыновей!

— Провались ты, Фернандо, — добродушно пожелала Аш. — Ты понимаешь, что я не дам ее убить? Так и передай Гелимеру.

Флора тем временем с помощью пары здоровенных гвоздорезов вскрыла кирасу Ансельма и задумчиво потыкала рукояткой в брюхо страдальца:

— Бедняга мертв!

— Давным-давно! — выкрикнула Бальдина.

— Мертвее камня, — повторил лекарь. — О, дерьмо… нет, не подсказывайте, сама вспомню…

Аш просунула ладонь под локоть Фернандо поверх плаща. Он чуть склонился к ней и накрыл ее пальцы своей ладонью. Аш крепче сжала его руку.

Флора посреди зала продолжала исследования. Она передвинула ногу от груди к гульфику. Кошачий концерт! Она продекламировала:

Я — доктор, любые болезни лечу:

Чахотку и насморк, понос, золотуху.

Я вам кости вправляю,

Я вам мозги вправляю,

А коль надо — из мертвых пинком подниму!

— Такая поднимет! — выкрикнул Биллем Верхект в непритворном восторге.

Флора закинула гвоздодеры за плечо, как алебарду, и отозвалась:

— Тебе-то чего беспокоиться, Биллем, ты уже много лет покойник!

— Дьявольщина, мне так и помнилось, что в Генте со мной что-то случилось!

Аш ухмыльнулась, покачала головой. Последний котел был вылизан дочиста; кухарки вытирали руки фартуками и устраивались среди зрителей.

«Меньше половины пайка на каждого. И это по случаю Рождества Роберт расщедрился! Мы в дерьме по самые уши…»

Фернандо вдруг сказал:

— Гелимер собирается сделать тебе предложение. Он велел сказать… я сам не поверил…. если Дижон сдадут, он даст свободный пропуск всем жителям, хотя ему придется повесить гарнизон. А что касается моей сестры: король-калиф собирается взять герцогиню Бургундии в жены.

— Что-что?!

Беззастенчиво подслушивавший Антонио Аижелотти вмешался:

— Чистая работа, мадонна. Господи, все купцы и гильдейские старшины мигом потребуют сдачи. Вот тут и начнутся споры да раздоры!

— В жены? — тупо повторила Аш.

— Тут он промахнулся, — пояснил ей Фернандо, бросив сердитый взгляд на Анжелотти. — Люди Фридриха уже поговаривают, что будь он в силе, так попросту взял бы город штурмом. Ничего из этого не выйдет, но, — он дернул плечом, — я должен был сказать.

— О, господи! Представляю, как расскажу об этом Ла Маршу! — Помянув бургундца, Аш снова покосилась на дверь. Никого, кроме стражи — и те не бдят на часах, а любуются на герцогиню-доктора и Сент-Джорджа.

Голос Флоры зазвенел:

По воле моей и искусством моим

Мертвый Сент-Джордж — станет живым!

Моя премудрость тебя зовет:

Встань, поднимись, тебя подвиг ждет!

На глазах у всех людей,

Оживи, подымись скорей!

Ансельм вскочил на ноги и отвесил публике изящный поклон. Один из наплечников при этом соскочил и со звоном покатился по полу. Эвен Хью, Генри Брант и Адриан Кампин выбежали вперед; «сарацинский рыцарь», «король» и «кляча» сцепили руки.

Флора дель Гиз ухватила за руки Ансельма и Эвена, подозвала к себе Рикарда и что-то шепнула на ухо молодому оруженосцу. Рикард кивнул, глубоко вздохнул и выкрикнул:

На Двенадцатую Ночь Рождества

Жив принц Джордж!

Чего желаем и вам!

А теперь нам заплатите

И спокойно спать идите!

В громе аплодисментов на актеров обрушился дождь мелких монет и старых башмаков. Ряженые гордо раскланивались.

Латники сгрудились вокруг, чтобы похлопать по плечам Флору и остальных. Кто-то стянул с балок зеленые гирлянды, и плети плюща увенчали головы отрядного доктора, каптенармуса, второго капитана, командира копья и оруженосца. Аш вдруг почувствовала себя покинутой и одинокой. «Даже если мы выкарабкаемся, — думала она, не сводя глаз с лица Флоры, — возврата к прежнему уже не будет».

Раздались приветственные крики. Флора, сияя золотистыми волосами, вознеслась над толпой на руках Ансельма и Эвена Хью. Аш медлила пока подходить с поздравлениями. Она оглянулась на Фернандо дель Гиза. Казалось, его что-то обеспокоило.

— Священник… — Она недоверчиво покрутила головой и с неожиданной для нее самой язвительностью спросила: — И что, много добрых чудес сотворил?

— Ни одного. Я ведь пока принял только первые обеты, клятву целибата; пока не осенит благодать, я и не узнаю, способен ли я творить чудеса… — После неуловимой паузы он добавил: — Аш… это другая церковь. Раз нет необходимости сохранять девственность для благодати, значит, и вообще в ней нет нужды. Священникам высокого ранга дозволено жениться. Я видел жену Мутари — она нубийка.

— Его счастье, — иронически одобрила Аш. Во рту у нее почему-то вдруг пересохло. В животе возник холодок предчувствия. «К чему он ведет?»

— К чему ты это говоришь, Фернандо?

Уголки его губ дрогнули в улыбке. Он пытался сдержать ее, но ясно было: что-то заставило его забыть о том, что он — заложник в осажденном городе, что в любую минуту могут начать обстрел, что перемирие не надежно и его жизнь висит на волоске.

— Я должен тебе кое в чем признаться…

— Да? — подбодрила Аш.

Фернандо помолчал. Аш изучала его лицо. Ей так хотелось снова коснуться его губ, лба под линией тяжелых светлых волос… странное чувство, почти нежность.

— Говори же, — снова поторопила она.

— Ладно… Я никогда не думал… — он отвел глаза, оглядел шумный зал и снова взглянул на нее. Его лицо светилось.

— Никогда не думал, что могу влюбиться, — закончил он. Голос срывался, словно у подростка. — А если и влюблюсь, думал, это будет дочь знатного вельможи, с приданым, из тех, кого подбирала моя матушка; может, даже дочь графа… Никогда не думал, что способен влюбиться в женщину-солдата, Аш, в темноглазую женщину с серебряными волосами, которая вместо платьев носит латы…

Он задохнулся. Аш, чувствуя, как в груди разгорается огонь, глядела ему в глаза. Влюблен, ясно как день. Все лицо преобразилось.

— Я… — У нее тоже сорвался голос.

— Моих владений уже не вернуть. Я — священник, и мне предстоит жить на даяния верующих. Даже если мне когда-нибудь и дадут позволение жениться… Она на меня и не посмотрит, верно? Такая женщина?

— Может, и посмотрит… — Аш поймала его взгляд. Ладони у нее вспотели, в пальцах бегали мурашки, все тело обмякло. Пойманная врасплох, она только и могла подумать:

«И как я не понимала, что только об этом и мечтаю?»

— Может, и посмотрит, — повторила она, не смея коснуться его руки. — Не знаю, что тебе сказать, Фернандо. Ты ведь не хотел на мне жениться, тебя заставили. А я хотела обладать тобой, но ты мне не нравился. А теперь — не знаю. Ты вернулся такой… — Она махнула рукой на его рясу. — И это я могу уважать, хоть и не верю, что тебе и вправду удастся хоть кого-нибудь убедить…