Пришествие Короля - Николай Толстой

— Верно, ты рассказывал, как попал в Придайн, — учтиво ответил я, — и тебе действительно повезло, что тебя нашли на берегу Дивнайнта до того, как зимние бури возмутили море Удд. Не сомневаюсь, что у тебя добрые намерения, но мне подумалось, что интересы императора в Каэр Кустеннин и интересы короля Мэлгона могут и не во всем совпадать. Это всего лишь мимолетная мысль, но, может, стоит об этом подумать?

Я пристально посмотрел на Руфина, но он лишь коротко рассмеялся и лаконично прокомментировал мои слова:

— Ты прав, что обдумываешь все возможности, какими бы невероятными они ни казались, — такова обязанность солдата. Все, что я могу тебе сказать, так это две вещи, о которых ты уже знаешь. Я попал на этот остров по несчастной случайности, а не по своей воле, и правительство Империи наверняка пожелает удачи христианским королям, которые идут войной на варваров.

Наша дорога вела нас от холмов к плодородным долинам, где встречаются реки Гун и Ллугви. Цветущие яблони наполняли воздух благоуханьем, веселым смехом разливались трели дрозда, навевал печаль плач кукушки. За садами слышался слабый нежный звон колоколов монастыря Мохрос. Поле битвы казалось таким далеким, и все же я чувствовал необходимость выяснить как можно больше.

— Император видит весь мир из окна своего дворца, — задумчиво отметил я, — и по необходимости малыми делами захватывает большее. Где правду страны вершит сильный король, там должен быть и тот, кто получает воздаяние сверх меры. Необходима жертва ради высшей справедливости, без которой королевство погибнет. Разве не может получиться так, что сейчас политике императора больше на пользу раздор между кимри и ивисами? И. может быть, эта свара для него больше значит, чем ее исход?

Руфин не ответил, но я был настроен решительно и продолжал говорить о том, о чем столько думал:

— Может, к примеру, император увидит, что ему выгоднее, чтобы здесь была война, которая оттянет множество варваров на север из войск, что сражаются с вашими на юге? Прости меня за это предположение, друг мой, но кое-что из того, о чем мы с тобой говорили на Динллеу Гуригон, запало мне в голову. Разве твой господин Велизарий не предлагал отдать этот остров готам взамен на их признание вашего завоевания Сицилии?

Руфин еще раз фыркнул.

— Это всего лишь шутка, и ты это прекрасно понимаешь. Сицилия и так была наша, мы ее отбили силой. А Британия не принадлежала ни императору, ни готскому королю, и потому ее нельзя было ни предложить, ни получить. В любом случае, даже будь твои предположения верны, император пожелал бы бриттам победы. Разве не так?

— Несомненно. Но чего бы он еще больше захотел, так это того, чтобы как можно больше варваров этим летом сражались в войне по нашу сторону моря Удд, чем по его.

Трибун пустил коня рысью, словно желал отвязаться от меня и моих назойливых вопросов, но я не отставал.

— Ладно, чего ты от меня хочешь? — нетерпеливо проворчал он. — В этой войне мы с тобой на одной стороне, и нечего ждать от меня, чтобы я знал, что на уме у императора. Насколько я успел узнать тебя, господин Мердинус, ты куда легче понимаешь, что творится у других в голове, чем я. Вот все, что я знаю: ваш полководец Арториус, судя по всему, неплохо ладил с нашим комесом Велизарием. Говорят, он вторгнулся в Арморику во время первой осады Рима, и я не понимаю, с чего бы ты это вздумал подозревать на этот раз двойную игру. Я думаю, саксы не слишком любят готов, потому, какую бы заваруху они ни затеяли по эту или по ту сторону моря, это мало повлияет на нашу войну в Италии. Ты говорил об этом с королями?

— Нет-нет, — торопливо воскликнул я, — это всего лишь случайные мысли человека, который ни в коем разе не солдат! Я слышал, что в прежние времена император заплатил золотом фрайнкам, чтобы те повернули оружие против готов, и мне пришло в голову, что менее щепетильный правитель мог бы при нынешних обстоятельствах подкупить готов и, может быть, еще и фрайнков, чтобы те переплыли море и поискали легкой добычи в далеком Придайне. Но я согласен, что это мало вероятно. Прости уж поэту его чересчур несдержанное воображение!

Тем не менее я думаю, что ты ошибся в одном маленьком вопросе. Если, как ты говоришь, саксы и готы не питают приязни друг к другу, то как вышло, что король Ида Бринайхский, айнглский волк, что сидит на наших северных рубежах, назвал своих сыновей Теудуриг и Теудур? Не странно ли, что он дал своим многообещающим щенкам готские имена, если между сэсонами и готами царит такая неприязнь, как ты говоришь?

Руфин повернулся в седле и посмотрел мне прямо в лицо.

— Сдается мне, что ты знаешь об этом больше, чем я. Можешь делать какие угодно выводы, но от меня ты ничего больше не услышишь. Я тут без полномочий, и никакого тайного поручения у меня нет, на что ты, по-моему, намекаешь. Честно говоря, я был бы рад как можно скорее оказаться среди своих солдат в Испании. Но раз уж я здесь, то я буду выполнять свой долг, и когда дойдет до драки, ты увидишь, что я не побегу.

От этих слов мне стало стыдно, поскольку честность этого человека была совершенно бесспорной. Более того, мне и в голову не приходило, чтобы он был замешан в каком-то обмане — даже если бы его император использовал его как пешку в гвиддвилле, он вряд ли имел бы намерение или желание поверять свои цели орудию своей большой политики. Наклонившись, я извинился и пожал моему товарищу руку. Он искоса глянул на меня с кислой улыбкой. Насколько я его знал, это было почти самое дружелюбное выражение лица, на которое он был способен.

Тревожные мысли по-прежнему теснились в моем мозгу, и, когда мы вскоре повернули на восток к броду Ллугви, где вода была нашим коням до хвоста, меня все еще мучили дурные предчувствия — а дуивн рид; беруид брид брад, как говорим мы на нашем звонком бриттском наречии. Глубок брод, в душе — предательство.

Впереди меня принцы Рин маб Мэлгон и Эльфин маб Гвиддно со смехом пытались заставить своих коней идти медленным галопом через бурную воду, поднимавшуюся им выше колен. Трибун Руфин оставил меня и, как всегда, занялся тщетным трудом — на сей раз он пытался заставить отряд всадников встать против течения, чтобы проверить силу потока на броде. Вокруг меня были мужи отважные и умелые, воины с золотыми гривнами, волки брода, глаза их были остры, как копья, их кольчуги сверкали, как змеи, свернувшиеся в своем гнезде. И все же, все же… Что там под темными водами? Стая пестрых форелей, которых одну за другой перебьют своими меткими дротиками друзья мои принцы? Или злая богиня войны в дурном настроении прячется во мраке, приняв обличье верткого черного угря, угря, что обвивается вокруг ног людей и коней, уволакивая их во влажную бездну?