Химеры просыпаются ночью - Райво Штулберг

Я насторожился. Внутреннее чутье подсказало, что говорят не о каком-то рядовом убийстве, но — о моем. Действительно, судя по подробностям, речь шла обо мне. Я даже хотел подсесть поближе и ввязаться в беседу, чтобы удостовериться, что подозреваемого нет, но вспомнил, что как раз эта оплошность преступников часто приводит к их раскрытию. Сами виноваты: кружатся вокруг да около, принимают самое живейшее участие в поисках, суют нос повсюду… В конце концов, итог плачевен.

И я прошел мимо, делая над собой усилие даже не смотреть в сторону костра.

Но ночь прошла беспокойно. Именно тогда я понял: рано или поздно меня снова вычислят. Зона — довольно тесный мирок, бесследно творить вещи против ее обитателей долго не получится. Это снаружи можно было пересекать города и километры, запутывать следы. Да и то замели. Каким-то образом замели. А здесь можно продержаться сравнительно долго лишь благодаря отсутствию сыскных навыков у обитателей Кордона. Только все равно когда-то это случится. И вряд ли тогда меня станут арестовывать и отправлять в Киев…

Той ночью было страшно, до тошноты страшно. Я опустошил целую бутылку водки и только тогда смог заснуть. А под утро в беспокойном пьяном сне привиделось, что иду со связанными за спиной руками, а сзади слышен топот многих ног. Это меня в аномалию ведут.

На некоторое время пришлось поубавить активность. Слишком велик был страх и риск. Но потом появился знакомый зуд, только во много, во много раз сильнее. Сначала пропал аппетит, потом временами стала подкатывать тошнота, раздражение. Я ни с кем не мог спокойно разговаривать, даже просто сидеть на одном месте — не мог, постоянно подмывало встать и куда-то идти; я вставал и шел, однажды поймал себя на том, что не просто брожу по окрестностям, но выискиваю удобный момент и удобную жертву. Теперь я думал только о том, чтобы проломить кому-то череп и высосать из окровавленной головы мозг. Как и прежде с легкими, эта идея накрепко засела внутри, приходя вновь и вновь, навязчиво возвращаясь во снах и реальности. Когда я смотрел на камень, то представлял, что было бы весьма удобно размозжить череп этим самым камнем; либо размышлял над тем, что это и есть чья-то голова, и примеривался, как бы сподручнее ударить…

Но лишь одно удерживало от неизбежного: сон, в котором меня подводят к аномалии. Он виделся мне несколько раз, но был настолько ярок и объемен, что я нисколько не сомневался в том, что он — вещий.

Рано или поздно — это должно было произойти. То, что сидело внутри, было сильнее меня, я не мог ничего с этим поделать. Даже страх лишь на какое-то время приостановил, но не задавил окончательно жажду чужих мозгов.

Выйдя из перелеска, я побрел к видневшимся вдалеке развалинам фермы. День премерзкий выдался. С самого утра — едва покинул Кордон — ударил ливень, так что я значительно вымок, не успев найти подходящее укрытие. Потом выяснилось, что и спички превратились в бумажную кашу: второпях забыл запрятать коробок поглубже. Пришлось развешивать одежду прямо на ветках, а самому голышом торчать в лесу, благо июльское солнце жарило на совесть. Но лишь ближе к вечеру одежда более-менее высохла. Нужно было сразу возвращаться на Кордон, там и разжиться спичками, но теперь поздно было рассуждать. День практически был потерян, оставалось надеяться, что хотя бы к вечеру бог хабара улыбнется мне. Не улыбнулся. Да и что можно было найти, если окрестности давно облазили другие собиратели? А деньги, вырученные с последней ходки, подходили к концу. Подаваться в сторону Янтаря ближе к ночи одному не хотелось, возвращаться с пустыми руками тоже, но выбор вариантов был небогат: либо на Кордон и завтра выходить вновь, либо углубляться в Зону и рисковать. В конце концов решил, что, если ничего не найду на ферме, то сразу двину на Кордон. С такими мыслями я и достиг заржавленного купола — то ли зернохранилища, то ли еще какого-то …хранилища. Между березок едва не налетел на Жгучий пух, но вовремя заметил его серые ошметки, резко зарулил вправо и, пребольно подвернув ногу, упал.

— Черт! — со всей злости я ударил кулаком о землю.

Подкатило такое дикое раздражение и злоба, что даже в глазах потемнело. Нет, это нисколько не образное сравнение, и впрямь на несколько секунд все пропало из поля зрения и чувств, только пронзительная боль в ступне и размытые очертания травы перед глазами.

Потом еще несколько минут лежал и сидел на земле, ожидая, когда схлынет боль. Наконец, нога окрепла, можно было снова подниматься.

Место было достаточно знакомое, я знал, что частенько здесь бывают плоти. При моем дефиците патронов эта встреча оказалась бы некстати. Поэтому я сначала прислушался, потом осторожно выглянул из-за купола. Ничего, только высокая трава колышется, даже не примята, потому можно надеяться, что я единственный посетитель данных мест на сегодня. Но, когда заглянул через рваную дыру в листовом железе внутрь самого купола, понял, что ошибался. Спиной ко мне над чем-то склонился человек в дождевике. На кой черт он понадобился теперь, когда ливень давно прошел?

Но не дождевик и даже не сам человек внезапно овладели всем моим сознанием.

Затылок.

Выпирающий, обтянутый бесцветной шкурой с редкой порослью светлых волос. Узловатая кожа тускло отсвечивалась в солнечном пятне, и на нее оседала пыль, витавшая над головой. На секунду показалось, что сквозь череп просвечиваются мозги — розовые, обвитые синей паутиной сосудов.

Ничего не соображая, я ринулся на этот череп. Его обладатель успел только повернуться ко мне лицом, недоуменный взгляд, приоткрытый рот. В следующую секунду на дождевик брызнула кровь: я со всей силы ударил прикладом в лоб.

Человек схватился за рану и повалился навзничь. Я пнул его несколько раз в челюсть. Тощая голова болталась, будто привязанная на ниточке.

— Все бери, что хочешь, — простонал человек сквозь разбитые зубы.

Он хотел купить свою жизнь. Купить, не понимая, что я и без того отниму у него все, все. И как можно купить или продать то, что тебе уже не принадлежит? А кто, кто продаст мне мою жизнь, потерянную, испоганенную, покореженную…

— Сука, — выдохнул я, — не все покупается.

Я перевернул его на живот, он и не думал сопротивляться. Поискал глазами камень, ничего не нашел, тогда снова замахнулся прикладом и обрушил удар на белую голову. И еще. И еще. Захрустело, сначала брызнула, а потом просто заструилась темная кровь. Я потрогал рану, она была тепла, но кости целы. Попробовал разломать трещину руками, но тело задергалось, мешая удобнее нащупать щель. Тогда я просто удар за ударом размозжил голову в мясо. Она будто разложилась надвое. Я перевернул тело на спину, окровавленное лицо и правда раскололось напополам. В ране смешались глазные яблоки, волосы, какие-то куски, обломки черепа, зубы… Я попытался соединить лицо, чтобы хотя бы примерно определить возраст. Впрочем, не знаю, для чего я это делал, не знаю. Лицо не смыкалось ровно, только нижняя челюсть немного походила на прежнее свое состояние. Бесполезно, голову теперь не собрать.

Я придвинул ее к себе, раскрыл рану как можно шире и с наслаждением опустил лицо внутрь. Было тепло, пахло свежатиной. Как же долго я ждал этого мига!.. Вот под языком нащупываются мозги, их можно прокусить и высосать. Я так и сделал. Теплые, с кровью. Вкуса определенного нет, это ни на что не похоже, только кровь солонит.

Потом попался глаз. Я выпил и сжевал и его. Жгутик под зубами не сразу поддался.

Перепачканный кровью, я долго лежал в обнимку с телом, изредка припадая к ране и посасывая из нее остывающую кашицу. Потом стало противно пить холодное месиво. Да и прежнее чувство наслаждения схлынуло. Предстояла обыкновенная работа.

Я обыскал труп. Из осторожности, оружие и личные вещи брать не стал, зато патроны пришлись кстати. Тушенка — я был рад и ей. Денег нашлось мало, но лучше, чем ничего. А потом вспомнил, что перед смертью он над чем-то наклонялся…

И точно: в свежезакопанном тайнике внутри трубы находился тугой сверток. Я вытряхнул его на землю. Деньги. Даже на первый взгляд много, но пересчитывать времени не было. Должно быть, этот захаживал сюда частенько, удивительно, что никто до сих пор не заметил его тайник. Впрочем, мало ли тайников запрятано по всей Зоне.

Я запихнул деньги в мешок, потом подтащил труп к массивной железной трубе, рухнувшей с потолка уж давным-давно. Для имитации несчастного случая подойдет. Положил трубу прямо в голову, засыпал землей кровь у разрытого тайника. Кажется, все.

Нет, не все. Кровавые пятна на моей одежде, на моем лице… И беглого взгляда достаточно, чтоб понять, что не моя кровь. Пришлось умыться остатками воды из фляжки. Окровавленную же куртку с размаха забросил куда-то на потолочные балки. Ничего, теперь с деньгами, теперь новую купить можно. А пятна на штанах вывалял в грязи. Когда засохнет — ничего не поймешь.