Дикая Роза - Анна Альварес

Однако, когда он спросил у подошедшего официанта, работает ли Эрлинда, и официант ответил, что она работала с утра, Рохелио поднялся и пошел к выходу, ничего не заказав.

Он не обратил внимания на компанию молодых людей, сидевших за отдаленным столиком. А там его заметили, разглядели и узнали в нем знакомого.

— Гляди, Исидро, это твой приятель, который, помнишь, Линду ночью провожал… Смотри-ка, и сюда пожаловал.

Исидро поднялся и у самого выхода из кафе преградил Рохелио путь.

— Куда торопимся? — спросил Исидро с чисто хулиганской ласковой улыбкой.

— Не стоит, Исидро, не лезь в драку, тебе нельзя! — крикнул ему кто-то из его компании.

— Привет, друзья, — спокойно сказал Рохелио, обходя Исидро и открывая дверь на улицу.

— По тебе, малый, нож плачет! — услышал он вслед.

НОВОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Вскоре счастливым влюбленным нужно было возвращаться в Мехико. И перед этим, по желанию Рикардо, у них состоялся серьезный разговор. Рикардо предложил Розе, пока уладятся все их дела, пожить в его маленькой квартирке, которая только что освободилась от жильцов. За это время он найдет дом, куда можно будет перевезти и матушку Томасу.

Узнав, что Рикардо собирается перевезти в их жилье и Томасу, чтобы жить всем вместе, Роза кинулась к нему на шею.

— А пока мы сможем там жить или встречаться, — сказал Рикардо.

— Как это «встречаться»? — недоуменно спросила Роза. Он попытался как можно более невинно объяснить ей, что он имел в виду. Но Роза не любила недомолвок.

— Это что же, ночевать я буду с матушкой, а потом красться к тебе на свидания, как какая-нибудь… Представляешь меня крадущейся на свидание к какому-нибудь типу?..

— Не к типу, а к мужу!

Рикардо считал, что любовь не терпит никаких промедлений. А Роза считала, что им следует ждать и не устраивать никаких тайных встреч, пока он не добьется полной ясности в своих семейных делах.

Между тем приближался час вылета. Пора было собирать чемоданы.

Сама квартира Мириам действовала на лиценциата Роб-леса возбуждающе. Он не любил эту женщину, впрочем, он никого не любил, но Мириам волновала его больше, чем другие. И в ее квартире было столько уютных уголков, где он мог обнимать ее всякий раз с новым чувством.

Однако сейчас ему было не до объятий.

— Почему ты решила, что Ирма заподозрила нас в связи? — спрашивал он Мириам, не ласково, а скорей жестко держа ее руку в своей.

— Она говорила со мной каким-то странным тоном…

— Тебе не могло показаться?

— Они с Ольгой интересовались, давно ли я тебя видела… Мне вообще кажется, что она очень переменилась ко мне. Иногда я ловлю на себе ее взгляды… попросту ненавидящие. Даже в голосе ее мне порой слышится ненависть.

Он выпустил ее руку и принялся ходить по комнате. Она растерянно наблюдала за ним.

Он остановился, как будто пришел к какому-то выводу, и сказал:

— Не выдумывай, Мириам. Она, можно сказать, в параличе. И это нормальная зависть больной к здоровым. Тебе эта зависть могла показаться и ненавистью.

Комната в полицейском участке была окрашена в скучный буро-зеленоватый цвет. И свет в окне был скучный, серый, отчасти из-за пасмурного неба, отчасти из-за немытого стекла. И разговор-то был скучный, потому что полицейский чиновник, сидящий перед ней, вряд ли мог сообщить Сорайде что-нибудь новенькое о грядущей судьбе Куколке.

Она все-таки спросила:

— Долго ему сидеть? Он пожал плечами:

— Решаем не мы — решает суд. Но уж не меньше двадцати лет.

Она заплакала.

— А я из него хотела человека сделать…

— Он вам кто, сын? — спросил чиновник.

— Нет, сеньор, я его усыновила, когда ему одиннадцать было. Он на улицах воровал.

— Исправить хотели, — усмехнулся он.

— Конечно, хотела. Да, видно, у него зло — в крови. Он сочувственно посмотрел на нее.

— Что же вы собираетесь предпринять? Она вытерла слезы и поднялась со стула.

— А что ж тут предпринимать? Если он и впрямь убийца — пусть отвечает.

Томаса всплеснула руками при виде загорелой, посвежевшей Розы: ее девочка никогда не казалась ей такой красивой. Они обнялись и долго-долго не выпускали друг друга из объятий. Рикардо даже вынужден был тронуть Розу за локоть, чтобы она попрощалась с ним, — после недельного отсутствия у него скопилась уйма дел, и он торопился.

Томаса нашла, что Рикардо «какой-то странный». Роза объяснила ей, что это не означает ничего серьезного, просто, как и у всех мужчин, у него свои капризы.

Томаса вздохнула:

— Не хочется тебя расстраивать, да и неудобно было говорить при Рикардо, Только есть плохие новости. Эрнесто в тюрьме.

Роза испуганно ахнула.. — За что?! Томаса рассказала ей о драке в кафе и о травме, которую нанес Эрнесто сыну Клиофы, этому хулигану Исидро — вот уж по кому тюрьма-то плачет!

Роза задумалась о том, что можно сделать, чтобы помочь Эрнесто.

Рикардо тоже ждали дома новости. И тоже плохие. Рохелио рассказал ему, что Леонела потеряла бабушку, единственное существо, которое она по-настоящему любила. Похороны должны состояться в Монтеррее, и Леонела пробудет там ближайшие дни.

— Я собирался объясниться с ней, — растерянно сказал Рикардо.

— То, что она в трауре, не заставит тебя отложить свои намерения?

Рикардо нервно заходил по комнате. Он был в смятении. Он не настолько жесток, чтобы не испытывать никаких чувств перед необходимостью причинить женщине, с которой он был близок, боль. Но как отнесется Роза к новой оттяжке его решительного объяснения с Леонелой, он тоже не знал.

Рохелио молча наблюдал за братом. Наконец Рикардо остановился.

— Грустно, но придется, видно, Леонеле пережить еще одну беду. Пожалуй, у меня нет другого выхода.

Лиценциат Роблес весело поздоровался с Сильвией и хотел пройти в свой кабинет, но она предупредила его, что там его ждет сюрприз.

Он с улыбкой вошел в кабинет, ожидая чего угодно, только не то, что увидел. Рядом с его столом в инвалидной коляске сидела Ирма Дельгадо.

— Как ты сюда попала? — изумился он.

Она объяснила, что нет на земле такого места, куда бы она не могла попасть с помощью своего шофера: такой уж он ловкий малый.

— Я захотела повидать тебя, и он меня привез. Рикардо кинул свой портфель на письменный стол и поинтересовался, неужто не было никакой другой цели ее приезда. Вместо ответа Ирма заставила его изумиться еще больше: она вдруг встала на ноги и сделала два шага к его столу.

— Ты… ты ходишь?

— Начинаю ходить, — с усмешкой ответила она. — Во всяком случае, я больше не инвалид. Я теперь женщина, которой вполне по силам отомстить за себя.