Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Фефф, кажется, вообще начисто глохнет. Так что никаким неподчинением тут даже близко не пахнет… это что касается глупой улыбочки, и вообще. Он, я тебе скажу, если не считать глухоты — славный малый и добрый матрос. Он давно плавает на корабле. Ты уж на него не сердись, хорошо?

— Ага, — Альтия кивнула, словно беря на заметку. И сердито добавила: — Могли бы и раньше предупредить…

— Да понимаешь, мы-то с отцом уже настолько привыкли, что даже как-то не думаем… Просто есть такое дело на корабле, и все. Не то чтобы тебе кто-то палки в колеса совал…

— Да я совсем так и не думаю, — поспешно заверила его Альтия. — Наоборот, все только тем и заняты, что мне жизнь облегчают. Я же вижу… Знаешь, это такое счастье — снова оказаться на живом корабле! И ещё большее счастье — понять, что я не просто на этой должности состою, а в самом деле справляюсь! А то сперва папино завещание, потом эта стычка с Кайлом, когда он сказал, что я не моряк, а дурочка избалованная… и Брэшен всякого разного наговорил… я уж вправду усомнилась, может, думаю, я действительно ноль без палочки…

— И Брэшен всякого разного наговорил? — негромко подсказал Грэйг.

«Ну вот. Ляпнула. Каким местом, спрашивается, я думаю?»

— Брэшен Трелл, — сказала она вслух, — был при моем отце первым помощником на «Проказнице». Когда я записалась на «Жнец», я скоро обнаружила, что туда же нанялся и Брэшен. И вот, когда он выяснил, что я на борту в должности юнги, закосив под мальчишку… Ох! Он ведь ещё в Удачном успел мне наговорить всякого разного, убеждая, что своим горбом я ни за что не пробьюсь…

Молчание затягивалось, и Грэйг сдержанно поинтересовался:

— Так что он все-таки сделал? Выдал тебя капитану?

— Нет, что ты. Ни в коем случае! Он просто стал… присматривать за мной. Да, так, наверное, следует выразиться… А мне и так нелегко приходилось на том корабле. Я крутилась как белка в колесе, просто чтобы выжить… Так вот, ещё при этом чувствовать на себе его недреманное око… Я чувствовала себя униженной…

— Он не имел никакого права так с тобой поступать, — заметил Грэйг вполголоса, и глубоко на дне зрачков разгорелись искорки гнева. — Твой отец взял его к себе, когда его все другие пинками гоняли. На нем должок перед вашей семьей. Да он в лепешку должен был расшибиться, всячески поддерживая тебя, а не смеяться над твоими усилиями!

— Да нет же, нет, все было не так! — Альтия с изумлением поймала себя на том, что защищает Брэшена. — И совсем даже он надо мной не смеялся! Он вообще большей частью поверх моей головы смотрел… — Выражение лица Грэйга стало совсем уж негодующим, и она торопливо пояснила: — …Потому что я сама того пожелала. Я совсем не хотела, чтобы меня как-либо выделяли! Я хотела проложить себе дорогу САМА… И на самом деле мне это удалось… Меня больше раздражало, что он видит, как я корячусь… Слушай, а какого шута мы вообще об этом заговорили?

Грэйг пожал плечами:

— Ты сама стала рассказывать, я тебя за язык не тянул… Между прочим, все до некоторой степени терялись в догадках, с какой стати твоему папе понадобилось брать к себе Брэшена Трелла, после того как от него отреклась собственная семья. За несколько лет перед этим он успел наворотить дел, так что, когда Трелл-старший в конце концов вышвырнул его за дверь, никто особо не удивился…

— Наворотить дел… это как? — спросила Альтия. Расслышала в собственном голосе жадный, болезненный интерес и тут же постаралась замаскировать его: — Когда все это происходило, я была ещё маленькой девочкой и городскими сплетнями не интересовалась… А потом, годы спустя, когда он пришел к нам на «Проказницу», папа никогда не упоминал о его прошлом… Он говорил, человека следует судить по тому, кто он есть, а не по тому, кем он был когда-то.

— Да шумного скандала, в общем, как бы и не было, — стал рассказывать Грэйг. — Я узнал о случившемся, потому что мы с ним вместе учились. Началось, как водится, с малого. С дурацких мальчишеских выходок… Он всегда был любителем улизнуть, пока учитель в другую сторону смотрит. Сначала просто сбегал с уроков. На базар там, сладостей прикупить… А потом он первым среди нас, мальчишек, стал со знанием дела рассуждать о девочках, циндине и игре в кости. Папа мой, правда, до сих пор говорит — старый Трелл, мол, сам виноват, что сынок свернул на кривую дорожку. У Брэшена всегда было вдосталь карманных денег и полным-полно времени для развлечений. И никто всерьез не пытался осадить его. Бывало, он проиграется, наделает долгов или напьется до чертиков где-нибудь в людном месте… И что? Является его папаша, тащит сынка домой и грозит ему пальчиком… — Грэйг покачал головой. — А что толку грозить, если все равно не наказываешь? Помнится, проходит денек-другой — и Брэшен снова на воле и опять вовсю безобразничает. Старый Трелл все обещал, что вот ужо лишит его доступа к семейному кошельку, или палкой отлупит, или заставит самолично свои долги отрабатывать… Но в итоге ему все сходило с рук, пока в один прекрасный день Брэшен не явился домой и не натолкнулся на закрытую дверь. Вот и все… Поначалу мы все, и сам Брэшен в том числе, были уверены, что это всего лишь очередной блеф. Думали, назавтра же гроза отгремит и все станет как прежде. Но нет… Через несколько дней Трелл-старший объявил, что передает все права наследования своему младшему сыну, а от Брэшена окончательно и полностью отрекается. Вот так-то… А если чему и следовало удивляться, так это тому, что старик все-таки принял решение и встал насмерть… Некоторое время Брэшен ещё болтался в городе, ночуя то у одного приятеля, то у другого, но довольно скоро его перестали где-либо принимать, да и денежки кончились. За ним, знаешь ли, потянулась слава, что он не только сам законченный вертопрах, но ещё и мальчишек помладше с пути истинного сбивает. — Грэйг усмехнулся. — И мне, и моему меньшому братишке было настрого запрещено с ним встречаться. Никто не хотел иметь с ним ничего общего… А потом он просто исчез. И очень долго никто не знал, что с ним сталось… — Грэйг скривился. — Правду сказать, никого его судьба особенно и не волновала. Брэшен оставил после себя уйму долгов, и люди успели понять, что расплачиваться он не намерен. Так что, когда он подевался неизвестно