Эротические рассказы - Подростки - Stulchik

Она приехала на следующее утро. Больше я не продержался бы один на один со своими фантазиями. Наскоро перекусив в гостиничной кафешке, мы ринулись в номер. То есть ринулся я, а Ксюша снисходительно меня сопровождала. Надо же, как быстро летит время… ещё полгода назад быть снисходительным к маленькой девочке считалось моей привилегией.

— Ну что, не передумал расставаться со своей драгоценностью? — ехидно спросила Ксюша, как только я закрыл дверь номера. — Если передумал, тогда я пойду…

— Не передумал. А ты? — сглотнув комок в горле, с опаской поинтересовался я.

— Иди устраивайся и жди меня, — скомандовала Ксюша и юркнула в ванную.

Такие приказы не обсуждаются. Я устроился на койке полулёжа, подложив под голову подушку, и сверлил глазами дверной проём, из которого вот-вот должна была показаться Ксюша. Когда вода в ванной перестала шуметь, я был уже на грани умопомрачения. А девчонка всё ещё возилась.

То, чего очень сильно ждёшь, всегда случается внезапно. Я даже не заметил, как полностью обнажённая Ксюша материализовалась прямо передо мной — чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

Она стояла так, что я видел её во весь рост. Я ошеломлённо рассматривал её стройную не по-девичьи округлённую и одновременно по-детски угловатую фигурку. Мой взгляд скользил по стекающим на грудь прядям волос, из-под которых озорно выглядывали такие обожаемые сосочки. Она, которая сама настояла на этой встрече, теперь, кажется, стеснялась собственной опрометчивости. Её руки никак не могли найти своё место… они то растерянно и неуверенно мимолётно норовили прикрыть норочку и грудь, то покорно опускались вдоль бёдер, то сцеплялись в замочек за спиной, отчего непослушная грудь ещё настырнее раздвигала символические занавески волос. Ксюша смущённо переминалась с ноги на ногу, отчего так часто виденный мной во снах изгиб принимал самые причудливые и восхитительные очертания, то и дело не давая мне дышать.

И глаза… Эти восхитительные испуганные и самоуверенные глаза. Они требовательно спрашивали… Или это она вслух сказала?

— Ну как?

— Ты… Ты такая… — то ли сказал, то подумал я и протянул руку.

Ксюша не торопилась. Она приободрилась и задорно подбоченилась, лёгким движением перебросив волосы на правую половинку груди и полностью открыв для обозрения левую.

— Ну и где у тебя ножницы? Нету, да? Не надейся, я собой принесла, — первая неуверенность уже прошла, и Ксюша, непосредственно естественная в своём обнажённом совершенстве, деловито принялась готовиться к брадобрейской процедуре. Она извлекла из сумочки маникюрные ножницы (тоже мне, парикамехар-самоучка, — успел я про себя сыронизировать), заботливо расстелила на моём пузе газетку и памятным с первой встречи привычным движением оседлала мои бёдра.

— Ну, Саня, прощай, старая жизнь! — торжественно возвестила Ксюша, нацеливаясь ножницами на обречённые усы и успев смахнуть мою руку со своей груди, — Э-э-э, не отвлекай мастера, а то что-нибудь лишнее отхвачу.

И ведь отхватила. Конечно, маникюрные ножнички — это не то оружие, которое может лишить взрослого мужика сколь-нибудь существенной части организма. Но кровь из порезанной губы засочилась вполне натурально. Воспользовавшись случаем, я поспешил возмутиться и, зажимая рану, помчался в ванную спасать здоровье. Тем более, что стрижка, в сущности, была уже закончена — признаться, сделано всё было довольно качественно, насколько это позволял не вполне пригодный для решения задачи инструмент. Оставалось только зашлифовать остатки усов нормальной бритвой и унять кровь из порезанной губы.

Ксюша с виноватым видом стояла за спиной. В зеркало я видел широко раскрытые глаза и в отчаянье прижатые к груди руки. Кажется, она и впрямь подумала, что нанесла мне несовместимое с жизнью увечье.

— Ничего-ничего, до свадьбы заживёт, — утешил я её. — Возможно, даже раньше. Подожди меня в комнате, я сейчас вернусь.

Когда я вышел из ванной, голенькая Ксюша всё так же трогательно переминалась с ноги на ногу у кровати, всем своим смущённым видом выказывая готовность спасти истекающего кровью бойца.

Я подошёл к ней вплотную, приобнял за плечи и тихонько лизнул языком приоткрытые губы. Мне вдруг очень захотелось увидеть её у своих ног. Я слегка, не очень настойчиво придавил её плечи вниз, боясь встретить сопротивление. Она подняла на меня вопросительный взгляд и медленно опустилась на колени. Мой восставший дружок покачивался прямо перед её лицом. Ксюша продолжала молча смотреть на меня снизу вверх. Я от напряжения не мог шелохнуться, и девочка, помедлив, поняла, что я хочу от неё именно того, о чём она подумала.

Она осторожно лизнула моего дружка и посмотрела вверх, дожидаясь одобрения. Мне хватило сил только прикрыть глаза в знак согласия. Ксюша никогда ещё не держала во рту ничего подобного. И не знала, что её ожидает. Но она слышала, что всем мужчинам это нравится. И видела, что я этого хочу. Ксюша глубоко и прерывисто вздохнула и, отчаянно перешагивая девичий страх, неумело обхватила мягкими губками мой затвердевший ствол и принялась его сосать. Нет, она не делала минет. Она не тискала ручонками мои набрякшие шарики. Она действительно СОСАЛА, впившись в моего дружка, как в леденец, которым я когда-то давным-давно угостил на прогулке её, совсем ещё маленькую девочку. Она не выпускала член изо рта, придерживая снизу подрагивающим язычком, втягивая в себя его влагу и неизведанный вкус.

Меня затрясло. И… Вдруг накатила невесть откуда взявшаяся волна… Нет, не похоти, не вожделения, не желания, — волна нежности к этой девочке, покорно распластавшейся у моих ног и ожидающей только одной награды… чтобы мне было приятно.

Я поднял её с колен и бережно уложил на кровать. Передо мной лежала восхитительная девочка, расслабленно вытянув руки вдоль тела, слегка согнув в колене правую ножку и отведя её в сторону, приоткрыв доступ к своему таинственному сокровищу. Длинные волосы разметались по подушке и не мешали любоваться белизной юной груди, напряжённо застывшей в предвкушении ласки. Ксюша выжидающе смотрела на меня из-под полуприкрытых век и беззвучно, чуть заметно шевелила губами, на которых лоснилась тоненькая плёночка моего сока.

И я дорвался. Я неспешно, вдумчиво и кропотливо делал то, о чём мечтал все эти долгие месяцы. Пальцами, ладонями, губами, языком я ласкал все уголки этого тела. Сжимал и поглаживал дерзкие соски, собирал в одной руке оба любимых холмика, продолжая другой рукой нежно поглаживать животик и бёдра, выписывая пальцами невероятно замысловатые маршруты, ведущие к заветной норочке. Вылизывал впадинку у ключиц и каждую голубенькую прожилку на груди. Мне доставляло неслыханное удовольствие гладить её бёдра, теребить волосики на киске неотрывно смотреть, как дрожит её грудь, как блуждают по всему телу руки и белеют прикушенные губы.