Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

Рубенс, стараясь не пропустить ни одного покрасневшего участка. – А ведь это лучшее, что я мог тебе дать. Твою грацию.

– Спина, – напоминает Сара.

Она не чувствует места, где поясницу поддерживает ремень. Возможно, там уже пролежни…

– Да-да, конечно, моя хорошая. Сейчас.

Он ложится на пол, как автомеханик подлезает под автомобиль на домкратах.

– А над праздничным меню ты подумай. В запасе есть еще несколько дней.

Запах мази усиливается, от него свербит в носу.

– Слишком плотно впился ремень, – кряхтит Рубенс снизу. – Не могу посмотреть, что там.

Нужно помочь. Подтянуться. Совсем чуть-чуть.

– Так… попробую подлезть.

Отпустить. Скрип пружины.

– А-а… милая, пальцы! – Сдавленный крик. – Мне пальцы зажало!

Подтянуться. Скрип.

– Достал, все, достал…

Отпустить.

Удар такой неожиданный, что выбивает дух. Стук затылком о бетон – и гирлянды на стенах рассыпаются снопом искр, как бенгальские огни. Боль пронзает живот…

Когда муть перед глазами вновь собирается в привычные очертания подвала, Сара видит стекающую по ее бокам кровь. Похоже, крюк сорвался с потолка и ударил чуть ниже пупка, разодрав кожу. Но отскочил от прослойки сала.

Сара со свистом втягивает воздух и ощупывает обмякшие стропы, пробует сдвинуться. Между лопатками упирается что-то острое, костлявое… Лицо художника? Рубенс не пытается выбраться, не издает ни звука. Сара видит его левую руку, видит, как мелко подрагивают пальцы, словно по ним пропустили ток.

Этап последний – освобождение.

Сара лежит и думает об еще одном сложнейшем испытании – подъеме по лестнице. Представляет, как позвонит матери. И что скажет полиции. Размышляет и о том, как не сможет больше ходить мимо кондитерских и пиццерий. Забегаловок и ресторанов. Не сможет смотреть кулинарные шоу.

После качелей бетонный пол и тело художника кажутся самой мягкой, самой удобной из перин. Кровь перестает течь, а значит, можно не торопиться.

Пальцы Рубенса отбивают последние удары тика и замирают. Сара расслабленно шепчет:

– Держи свою Грацию, Рома.

Алексей Искров

Глубина

Один

Море исчезло.

Артем исчез. Он стоял у кромки воды, светлые волосы, не испачканные кровью и грязью, трепал ветер. А затем, в одну секунду, пляж, луна и волны пропали. Сон спугнул протяжный гудок поезда.

Сергей сел, зевнул и выглянул в окно. За ним мелькали гаражи, изрисованные граффити: в утреннем сумраке рисунки напоминали смазанные чернильные пятна.

В дверь постучала проводница.

– Прибываем.

Сергей, не поворачивая головы, кивнул. В купе до сих пор пахло морем.

Он счел это хорошим знаком.

Два

Ноябрь выдался холодным, ветреным, в воздухе искрила мелкая морось, уже не дождь, но и не совсем снег. Владимир Геннадьевич настоял, чтобы на вокзале Сергея встретил водитель, и тот уже ждал на перроне, переминаясь с ноги на ногу. Представился, взял сумки и пошел к машине.

На самом деле Сергею хотелось спуститься в метро, вдохнуть подзабытый запах креозота и мокрой пыли, а потом выйти на случайной станции и немного побродить по Москве, но с клиентом он спорить не стал.

За окном проплывало утро, по капле перетекающее в день. Темно-серые тучи висели так низко, что почти цепляли крыши особенно высоких домов.

Сергей часто бывал в столице по работе, но каждый раз неизменно возвращался обратно в провинцию, в дом, где когда-то был счастлив. Впрочем, ему нравилась Москва. В конце концов, он здесь родился, и только в четырнадцать его отправили в ссылку к деду.

«Всему есть предел», – сказала мать тогда. Отец отвернулся. А поезд увез Сережу прочь.

После разговоры с матерью ограничивались редкими звонками, в которых сквозила обоюдная неловкость. Он старался наладить контакт, но лед так и не удалось растопить. Отец вовсе отказывался говорить с ним. Даже на похоронах жены не проронил ни слова, только смотрел исподлобья, и этот взгляд был красноречивее любых слов.

Когда умерла мать, а отец молчанием дал понять, что не хочет знать сына, последние ниточки, связывающие Сергея с Москвой, оборвались, и он больше не мог называть ее родным городом. Она стала чем-то вроде дальней родственницы, которую навещаешь несколько раз в году.

И теперь Москва всматривалась в Сергея, а Сергей всматривался в Москву.

Джип миновал ворота, въехал во двор и замер у подъезда новенькой многоэтажки.

– Приехали, – сказал водитель.

Лифт плавно поднялся на седьмой этаж. В коридоре властвовала идеальная чистота, едко пахло лимоном.

Владимир Геннадьевич уже стоял в дверях. Крупный, лысый мужчина, с полными губами, мягкими чертами лица и жестким взглядом. Густые брови, сходящиеся на переносице, придавали ему рассерженный вид.

– Проходи. Стас, покури пока.

Водитель развернулся к лифту, а Сергей пошел за Владимиром Геннадьевичем.

В просторной гостиной почти не было мебели. На стене висела огромная плазма, у окна стояла пара кресел, а между ними – столик из матового стекла, и больше никаких предметов интерьера.

– Обживаюсь еще, недавно переехал, – словно уловив ход мыслей Сергея, сказал Владимир Геннадьевич. – Давай сразу к делу. По телефону я сказал тебе не все. Некоторые вещи не следует доверять телефонам и Интернету – это я усвоил отлично. Нет ничего ценнее диалога лицом к лицу, особенно в важных делах, а это максимально важное дело. Мне нужна защита, понимаешь?

– Понимаю, но и вы должны понять, что цена может качнуться. В зависимости от подробностей.

– Не проблема, но если ты обычный шарлатан… Давай начистоту. Откажешься сейчас – не страшно. Зуб даю. Денег за билет и гостиницу не потребую, назад отправлю, никаких претензий, но если это выяснится позже…

– Шикарное предложение, искушаете. Но я знаю свое дело.

Владимир Геннадьевич сел в кресло и кивком предложил располагаться напротив.

– Прекрасно. Выпить хочешь?

– Нет.

– На работе не пьешь? Уважаю. Ладно, давай ближе к теме.

Владимир Геннадьевич нагнулся и поднял стоявший возле кресла кожаный портфель, достал папку и кинул на стол.

– Изучай.

Внутри лежали фотографии. Сергей посмотрел одну за другой и вернул снимки на место. Владимир Геннадьевич внимательно следил за каждым его движением.

– Кто это? – спросил наконец Сергей.

– Мой сын. Игорь.

– Что с ним?

– А вот тут самое интересное. У него все внутренности сгнили. Кожа нетронута. Как живой на вид, только бледный, да? А внутри кашица, мне эксперт сказал. Биологических следов на теле нет, дверь квартиры заперта изнутри. Короче… я думаю… Игоря прокляли, а теперь меня преследуют. – Последнее предложение Владимир Геннадьевич выпалил на одном дыхании.

Сергей снова приоткрыл папку:

– Магия воздействует на мир не так, как показывают в кино. Она просто не может проявляться настолько буквально. Да, она влияет на человека, может свести с ума, нанести вред, однако проникает через реальные вещи: болезнь,