Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

Тебе к врачу нужно! – В Саре тошнота борется с приступом смеха. – Мы сможем, если вместе, Рома. Мы пройдем через это…

Рубенс качает головой. Подходит и целует в мягкий живот.

– Это не лечится, моя сладкая булочка. Ведь болен я тобой.

84 килограмма

– Ты маньяк. – Сара посмотрела на коробку с пиццей у Ромы в руках и села на диван. Подтянула одеяло под самый подбородок.

– Если, чтобы накормить любимую женщину, надо стать маньяком, я готов, – рассмеялся художник, и девушка тоже невольно улыбнулась. – Не одними же сладостями прогонять тоску.

Он пнул пустую банку из-под шоколадной пасты на полу. Сара приложила к опухшим глазам краешек ночнушки, вытерла вновь набежавшие слезы.

– Я к нему привязалась.

– Знаю, милая. – Рома погладил по спине, второй рукой все еще удерживая коробку на весу. – Я тоже. Но в таком возрасте у них это часто бывает.

Ретриверов раздавала коллега из бухгалтерии, уже привитых и по хорошей цене. Пушистый и желтенький, совсем как цыпленок, щенок в первый же вечер умудрился попасть лапами в тарелку с картошкой фри и вымазать мордаху в соусе, чем и заслужил свою кличку.

– Мы будем с тобой гулять, Кетчуп, – ворковала Сара, прижимая шершавый собачий нос к своему. – Будем с тобой гулять, да? Будем гулять? Мы с тобой и бегать начнем!

С горящими глазами она обошла все зоомагазины на районе, часами выбирала ошейник, миску, корм. Зачитывалась перед сном статьями о воспитании собак, почесывая за ухом нового друга.

У Сары больше не хватало времени на долгие завтраки с Ромой. Перед работой она брала яблоко, бутылку воды, и они с Кетчупом шли гулять по залитым весенним воздухом улицам.

Она даже купила себе кроссовки для бега, такие удобные, с пружинистой подошвой, и уже присмотрела маршрут в парке.

Но однажды утром обычно жизнерадостный и активный Кетчуп, удержать которого можно было, лишь приклеив лапами к тротуару, вдруг стал сонным и норовил прилечь в каждую встреченную лужу.

На дрожащих руках заплаканная Сара притащила его домой. К ветеринару они не успели.

– В таком возрасте у них это часто бывает, – повторил Рома, наверное, в тысячный раз. – Инфекция, или что-то в таком духе. Организм еще слабый…

– Пахнет вкусно, – оборвала Сара резковато и заглянула в коробку. Художник, казалось, сам не замечал, как его поддержка порой превращалась в топтание по мозолям.

Пицца была еще теплой. Тонкие кружочки пепперони блестели жирком, из-под плотной сырной шапки выглядывали красные и зеленые ломтики болгарского перца.

– Твоя любимая. – Рома оторвал кусок, растянулись упругие ниточки моцареллы. – Кушай, набирайся сил. Я знаю, как поднять тебе настроение. К выходным обещали потепление, поедем ко мне на дачу.

– А что там? – спросила Сара, принимая треугольничек пиццы.

– Покажу тебе мою летнюю мастерскую. И еще – сюрприз. – Рома улыбнулся, наблюдая за жующей девушкой. – Я готовлю тебе подарок.

96 килограммов

– Флешка – тоже твоих рук дело? – спрашивает Сара, не отводя взгляда от крюка над головой. – Я ту презентацию три недели готовила. Ты не представляешь, что я пережила в том конференц-зале, на глазах всего руководства…

– Ты заедаешь стресс. – Рубенс ведет по ее боку влажной мочалкой. Вода стекает к ягодицам и капает на пол. – Я лишь всегда был рядом с тобой. Поддерживал, что бы ни случилось.

– И был причиной этого стресса по большей части. Ты, животное, отравил мою собаку!

Самым унизительным оказалась не насильственная кормежка через трубочку, иногда по шесть раз в сутки. Не то, что Сара висела тут враскоряку, и даже не то, что Рубенс брал ее, когда пожелает. Самым унизительным было ходить в таком положении под себя. Слышать, как бренчит, наполняясь, пластмассовый тазик.

Она терпела до тех пор, когда не останется одна, чувствовала, что, если и это придется сделать перед Рубенсом, рассудок окончательно рассыплется, как песочное тесто между пальцев. Оставалось успокаивать себя, что она хотя бы не сидит прикованная наручниками к кровати в собственных испражнениях.

Художник регулярно выносил тару, мыл пол и саму Сару.

– Зачем ты так со мной? – спрашивает она, подрагивая от прикосновений теплой мочалки к холодной коже.

– Ты не любишь свое тело, а значит, не заслуживаешь его. – Рубенс пожимает плечами и тянется за полотенцем. – Но я люблю.

Оставаясь одна, Сара прислушивается к себе. Телу не хватает точек опоры, тело болит, оно больше не может обмануть гравитацию. В подвале никогда не гаснет свет, и Сару подташнивает от разноцветных сполохов, но она до боли в глазах всматривается в потолок. Кажется, с закрытыми глазами сможет вспомнить каждый сантиметр проклятых качелей.

Крюк – статичный. Пружина – тугая, натягивается и крутится вокруг своей оси. Скрипит как сука.

Четыре стропы заканчиваются кожаными петлями: две перехватывают ноги под коленями, еще две на предплечьях. Дополнительные ремни плотно стягивают кисти и лодыжки. Высота и натяжение подобраны так, что ни руки, ни ноги не свести. Такую надежность ценишь, пока «верхний» помнит твое «стоп-слово».

Еще один ремень для шеи, ее можно размять, повертев незафиксированной головой. А вот за широкую кожаную ленту, поддерживающую поясницу, Сара готова была когда-то сказать производителям качелей спасибо, но сейчас спина в том месте зудит и ноет сильнее всего.

Сара обхватывает стянувшие запястья ремни, напрягает ноги и пробует подтянуться. Давление на поясницу слабеет, похоже, действительно получилось. По ощущениям приподнялась едва ли больше, чем на сантиметр, но этого хватает, чтобы насладиться расслабленной спиной. Сара держится с полминуты, пока руки не наливаются тяжестью, и вновь опускается на ремень.

Вдох, выдох. Новая попытка. На этот раз руки слабеют быстрее, и Сара срывается слишком резко. Боль пронзает кожу и слой жира, – кажется, вгрызается до самого позвоночника.

Скрипит натянутая пружина. На губы с потолка оседает горькая бетонная пыль.

– Время обеда, милая! – Рубенс возвращается с набитым до краев стаканом блендера.

Сара облизывает губы, чувствует, как скрипят на зубах мелкие песчинки.

– А есть нормальная еда?

Он замирает, смотрит с недоверием:

– Ты серьезно?

– Хватит с меня этой бурды. Хочу чего-нибудь вкусненького.

Лицо художника светлеет, будто это его обмотали гирляндами. Он подскакивает к Саре, целует в плечи, тянется к щекам.

– Конечно, милая! Сейчас все будет! Минуту, сейчас! – Забыв про месиво, он взбегает по лестнице.

Сара смотрит на крюк. Она не видела инструкции, не знает, какое число стоит там напротив строчки «допустимый вес». Сто килограммов? Сто двадцать? Какой на самом деле, если качели вешал художник, всего пару раз в жизни державший перфоратор?

– Сколько? – спрашивает Сара у потолка.

Она может это узнать. Надо только больше есть.

92 килограмма

Холода в этом