Тремор - Каролина Эванс

Смыв макияж, Таня выключила свет. Когда она легла в постель, то какое-то время лежала на спине, неподвижно глядя в потолок. Казалось, ее тело стало слишком легким, и какая-то сила вот-вот заберет его наверх. Если бы и вправду так случилось, она бы никак не препятствовала этому. Но легким было лишь тело, а голова была переполнена мыслями. Шли часы, а они по-прежнему выстраивались в цепочку и распадались, готовясь выстроиться в нее вновь, но немного по-другому. Но вот Таня убрала их. Голова стала пустой, и все внимание она направила к зову сердца. Он прозвучал так отчетливо, что, успокоившись, Таня закрыла глаза и тут же уснула.

* * *

Три часа ночи. Он понял, что не уснет. Тогда он настрочил карандашом в отельном блокноте все, что он понял, пока был здесь.

«Я долго не знал, как жить, если поиски Тани окажутся напрасными. Но ведь все очевидно. Если за три года бурной жизни ты не забыл человека, то не забудешь уже никогда. Кто-то со мной не согласится, я знаю. Кто-то скажет, есть психологи, гипноз, духовные практики. Но что если они ассоциируются у тебя с ним? Погружаться в них — это разглядывать фотоальбом с тем временем, когда этот человек был с тобой. Ужасно глупая попытка излечиться. Тогда кто-то скажет, ну подожди, в мире много людей. Однажды кто-то из них заменит его. Но зачем мне жизнь в ожидании погоды? Живут ведь ради желаний, целей, ради того, чтобы наслаждаться каждым днем, но чем наслаждаться, если само слово «наслаждаться» ассоциируется с утратой? Не знаю. Это не жизнь. Я позвоню Бергу и скажу — меня можно вычеркнуть. Он скажет, я идиот, и знакомые сдадут меня в психушку. И поделом мне. Там мое место. Позвоню отцу. Нет, лучше маме. Скажу, я куда-то уйду, но куда не знаю. Не ищи меня. И будь, что будет. Ха, может это и чувствовала Таня, когда потеряла семью? Теперь я вполне понимаю ее. Я и сам готов сделать все, что скажет мне друг, если он счастлив. Это точно. Я превзошел бы ее в разврате. Я, правда, не уверен, что у меня есть столько надежды. Таня все же сильная, а я нет. Я бы просто ушел. А вот куда, я не знаю».

Взяв в руки лист, он рассмеялся. Залился истеричным смехом и, перечитав, порвал его. «Что за письмо пятнадцатилетнего мальчика? Боже, как я жалок».

Он вышел из отеля. Ноги сами вели его, пока Кирилл осматривался, заложив в карманы джинсов пальцы. Он был похож на любознательного мальчика. Все вокруг казалось очень красивым. Остановившись у бара, Кирилл попросил стакан персикового сока. Бармен странно взглянул на него.

— В картонном стаканчике, — с улыбкой сказал Кирилл.

Взяв его, он помахал рукой всем присутствующим в баре и вышел.

За старинными зданиями стала просматриваться блеклая полоса рассвета. Кирилл остановился посреди тротуара. Одна рука так и осталась в кармане. Другой он держал сок и, покачивая головой, смотрел на светлеющее небо. Редкие прохожие оглядывались на него, но он словно не замечал их. Он был счастлив как ребенок. Словно впервые наблюдал за рождением дня. Словно никогда не видел, как завершается ночь, и это казалось ему самым настоящим чудом.

Медленными шагами он шел навстречу рассвету. Что-то внутри непреодолимо вело к нему.

* * *

Она хорошо выспалась. Ровно в полдень они встретились с Дмитрием в кафе недалеко от ее дома. Его взгляд тут же скользнул по ее платью. Легкая голубая ткань переливалась на свету, стекая волнами по бедрам.

— Пройдемся или сядем? — спросила его Таня.

— Я бы перекусил, — улыбнулся он.

Они сели за столик у окна. Быстро выбрав блюда, Таня стала говорить о вчерашнем концерте. О том, что он унес ее куда-то далеко от реальности. Дмитрий кивнул.

— В Барселоне будем чаще ходить на них. Там концертов гораздо больше.

Она улыбнулась. Он отдал ей билет и сказал быть готовой к вечеру. Такси отвезет их в аэропорт, и к утру они будут в Барселоне. Таня взяла его за руку. Он заворожено смотрел на нее.

* * *

Когда взошло солнце, Кирилл был уже совсем близко к набережной. Не спеша передвигая ноги, он наконец зашел в ворота парка. Суставы еле гнулись. Усилием воли он разгибал колени, словно они были из дерева. Словно его душу поселили в механический каркас, и ее слабый блеск — все, что от него осталось. Вскинув руки, она в смирении шла на эшафот. Страха в ней уже не было. Какой бы приговор не был вынесен судьбой, она решила жить в этот миг полной жизнью. Может, в миг последний, но от этого бесконечно ценный.

Он шел, ни о чем не думая. Солнце все больше высвечивало прожилки листьев. Кирилл смотрел, как они играют на ветру, и улыбался. Иногда он закрывал глаза, и сквозь их шелест слышалось пение птиц. Их звонкие голоса относили его куда-то в детство. В те дни, когда он ходил вот так, вдоль деревьев, и рядом с ним никого не было. День только начинался, и ты вспоминал, что впереди вся жизнь, и тогда кто-то кончиками пальцев притрагивался к душе. Теплые касания нежно сотрясали ее. Они делали воздух таким свежим, что в нем тут же обнаруживались новые запахи. Тогда еще не знаешь, что всю жизнь они будут преследовать тебя. Что в них ты будешь читать знаки Вселенной, что в них будет отголосок счастливых дней. Они тогда казались лишь началом, но нет. Это был самый смак жизни. Кирилл с удивлением вновь ощутил его.

* * *

— Посмотри за окно. Правда, красивые звезды?

Таня повернулась к иллюминатору. Они сияли в ясном небе как стразы. Красная лампочка мигала на крыле самолета. Она смотрела на нее, чувствуя, как дрожат под теплой рукой ее пальцы.

— Тебе точно не холодно?

Таня кивнула, взглянув на него.

* * *

Кирилл взглянул на время и ускорился. Волнение вновь вернулось к нему. Он стал высматривать указатели, и ряд стрелок вскоре вывел его к набережной.

Вдоль невысокой ограды уже прогуливались люди. В основном пенсионеры, владельцы собак и спортсмены. Среди них Кирилл высматривал Таню. Она с минуты на минуту должна была быть здесь.

* * *

Самолет приземлился на рассвете. Таня проснулась от резкого толчка. Раздались аплодисменты.

— Вот мы и в Барселоне, — ласково сказал голос над ухом.

Она приподнялась и, сонно улыбнувшись, поцеловала его. Ее тут же окутали объятия.

Из