Тремор - Каролина Эванс

— Угощайся, — сказал Хуан, поставив перед Таней чашку с имбирным чаем и вазу. На ней лежало песочное печенье самой разной формы. Поблагодарив его, она взяла за краешек сердечко. Хуан сел возле нее за стол и тоже налил себе чаю.

— Я видел твои работы в «Ифеме».

Таня с улыбкой взглянула на него.

— Ты уже совсем не та, что раньше. Работы гораздо профессиональнее.

Она мелко закивала ему, тут же потупив взгляд. Словно заранее знала, о чем Хуан спросит ее.

— Ты выросла, становишься известной. Твои картины напечатаны в художественных журналах и обсуждаются лучшими критиками Испании. Но в твоих глазах я не вижу радости. Скажи, ты ведь еще общаешься с Кристиной?

Она кивнула.

— Понятно. Тогда вот, что я скажу тебе. Крис — неплохой человек, но ее взгляды на жизнь подойдут далеко не многим. Я помню, ты пыталась перенять их еще тогда, когда вы были здесь. И, судя по твоим работам, тебе во многом удалось это.

Таня глубоко вздохнула. Темные глаза смотрели на нее с добротой, но она с трудом решилась взглянуть в них. Руки становились все холоднее. Тепло керамической чашки все больше прожигало их.

— На это были причины. Когда мне было пятнадцать лет, умер мой папа, два года назад — мама. Я долго не могла понять, почему так вышло, пока Крис не сказала мне. Я пошла за ней, потому что иначе, сошла бы с ума от боли. Крис — неплохой человек, но…

— Вы с ней совсем разные, да. Я сожалею о твоей утрате. Для человека смерть родителей, да еще и в таком раннем возрасте, — испытание, которое дает стойкость и опыт, но, к сожалению, забирает взамен веру в лучшее.

Таня закусила губу. Именно это и произошло с ней.

— Крис была в Мадриде много раз. Помню, еще ребенком она очень любила церкви. Могла подолгу стоять у икон, не говоря при этом ни единого слова. Ее знали все местные пасторы. Может, им польстил ее интерес к христианству, а может, они видели в ней заблудшую душу и хотели помочь ей. Она часто говорила с ними. Ей нравилось что-то спрашивать о Библии, слушать их проповеди. Всего я, конечно, не знаю, но могу сказать точно, что у вас с ней разные дороги. Грусть в твоих глазах от того, что ты боишься признать это.

— Но, а как иначе? — не выдержала Таня.

— Я прежняя — это человек зависимый. Когда от меня уходили люди, «мои» люди, я словно умирала. Теряла веру в божественное и вообще всякий интерес к жизни. А случалось это часто, — сказала она на издыхании и тут же замолкла.

Хуан накрыл ее руку своей и слегка сжал ее.

— Послушай, милая, тебе нельзя полностью отстраняться от людей. Любая крайность всегда ведет душу к погибели. Научись внутренне не зависеть от них, ничего не меняя внешне. Научись.

Таня закивала головой. Слезы понемногу впитались в глаза, и она улыбнулась.

— Обещаю, — прошептала Таня.

— Вот и молодец, — похлопал ее по плечу Хуан.

— Заводи друзей, люби, как и прежде, но будь готова, что они уйдут. Ведь не вечны даже мы сами.

— Да, да…

— Во всем инь-ян. Вы с Крис обменялись тем, что вам не хватало, но становиться друг другом не нужно. Ты — это ты, она — это она. Какие у тебя планы на будущее?

Таня рассказала, что уезжает в Барселону. Что там будет выставка, а сейчас у нее много работ на заказ. Рассказала о Дмитрии, о том, что возможно она нашла своего человека в нем. Хуан был рад за нее. Взглянув на часы, он предложил ей пойти позавтракать. Она согласилась.

Обходя подносы с фруктами, кашами и выпечкой, Таня прокручивала в голове слова Хуана. В ее сердце становилось все легче, когда она вдумывалась в них. Сев на балконе, она принялась за еду, наблюдая, как море медленно перекатывает свои волны. Пыталась вспомнить себя прошлую, которая так же сидела здесь когда-то давно, у которой было так много сил радоваться чему-то.

Позавтракав, она направилась к берегу. Вода еще была прохладной, поэтому Таня лишь слегка помочила в ней ноги. Мимо нее проходили парни и девушки, что-то обсуждая на незнакомом ей языке. Они смеялись, и Тане хотелось смеяться вместе с ними. Хотелось жить и радоваться, жить так, как велит сердце.

Она попрощалась с Хуаном. Он долго смотрел вслед уезжающей машине, а потом пошел обратно в студию. Их встреча поселила в ней что-то новое. Что-то, от чего глядя на скалы, попадаешь мыслями в детство. В воздухе появляются ароматы, которые витали рядом когда-то давно, когда ты был маленьким. Тогда на сердце становится спокойно и, налюбовавшись на прошлое, ты с улыбкой смотришь в будущее.

Именно это Таня чувствовала на обратном пути. Каждый камень, цветок, облако казались отдельным миром. Их можно было рассматривать вечно и приближаться к Богу. Приближаться к себе, понимая, что не так уж важны все волнения, заботы. Она подставила руку встречному ветру, и он мягко защекотал ей пальцы. Сердце готовилось налиться счастьем.

В Мадриде оно разгорелось в ней еще больше, когда они с Дмитрием поехали в музей Прадо. Он сразу заметил перемену в ней. В глазах не было ни грусти, ни тоски, ни раздумий. Она расцвела, и от этого ему лишь сильнее хотелось поцеловать ее. Быть с ней всегда, делить жизнь и эмоции.

Они проходили мимо картин, которые он видел уже сотни раз, но Таня так говорила о них, так подмечала детали и потаенные смыслы, что они вызывали в нем новые чувства. Казалось, он видел мир ее взглядом. Этими восторженными, ясными глазами. Она то беззаботно ходила вдоль рядов, то останавливалась и замирала у какой-то картины. Ни чем, на первый взгляд, не примечательной. Тогда Дмитрий смотрел на нее. На то, как два огонька в глазах сменяются серьезностью, и лоб очерчивается легкими складками, а потом лицо излучает собой нежность. Когда их пальцы смыкались, Таня слегка улыбалась уголками губ. Тогда он переставал рассказывать ей о художниках, их творчестве, и начинала говорить она. Тихим, но твердым голосом. На смену ребенку в ней приходил кто-то очень взрослый, и Дмитрий с удивлением понимал, как мало знает ее.

— Ты уже собрала вещи? — спросил он.

— Мы вылетаем завтра вечером. Отель я уже забронировал.

Она аккуратно прильнула головой к его плечу. На мгновение Таня опустила взгляд, и с лица сошла улыбка. Это был всего миг. Дмитрий даже не заметил этого.

— Еще нет. Как-то