Моя профессия - Сергей Образцов

Попробуйте забыть. Не выйдет. Проверьте. Завтра утром скажите первые два слова «Одеяло убежало» – остальные слова возникнут сами.

Мы поставили этот спектакль, стараясь не исказить и не выбросить ни одной строчки. В нашем спектакле все время идет закадровый голос «от автора», иногда даже, как, например, в «Телефоне», он вступает в диалог с куклой:

Голос Кукла

У меня зазвонил телефон.

– Кто говорит? – Слон.

– Откуда? – От верблюда.

– Что вам надо? – Шоколада.

– Для кого? – Для сына моего.

– А много ли прислать? – Да пудов этак пять Или шесть.

Больше ему не съесть!

Он у меня еще маленький.

Я написал «голос», а мог бы написать «я», потому что это мой голос. Естественно, что, когда мы репетировали, я, сидя за режиссерским столиком, держал перед собой книгу Чуковского, попросту читая все, что мне полагалось. Но так как в спектакле все стихи лежат на музыке и так как стихи эти, как я уже сказал, невозможно забыть, то очень скоро я отложил книжку и просто говорил удивительный по ритмике текст Чуковского внутри движения музыки, написанной композитором Шаховым. До сих пор вспоминаю эти репетиции как особое счастье свободно жить в закованной форме ритма.

Весь спектакль записан на пленку. Иначе было нельзя. Иначе он развалился бы из-за первого заболевшего актера. Я теперь прихожу на спектакль и молча слышу самого себя. Так же как слышат самих себя молча играющие актеры. Как это ни удивительно, но они любят этот спектакль и получают от него удовольствие. Ведут кукол те же самые актеры, которые говорили при записи. Может быть, сейчас их ощущения похожи на ощущения балетного танцовщика. Выйти из ритма и мелодии музыки он не может, но внутри этого ритма и этой мелодии он свободно живет. Вот так же и актер, играющий в «Нашей Чукоккале», живет одновременно и в строгих рамках музыки и текста, и в свободной пластике движения куклы. Это не внешняя, а внутренняя импровизация. Каждый спектакль одинаков, и каждый в чем-то новый.

Я люблю нашу «Чукоккалу» за точность формы и больше всего за то, что Чуковский спектаклем нашим не покалечен, а сохранен полностью. И единственное, что со стихами произошло, это то, что они стали не только слышимыми, но и видимыми. В органичной слитности того и другого.

Корней Иванович смотрел этот спектакль, тогда называвшийся «В гостях у Чуковского». Очень веселился, смеялся, радовался и тем самым как бы завизировал его. Дал право на жизнь.

«Автор» на сцене

То же самое произошло и с другим детским поэтом, не менее любимым нами и таким же другом нашего театра. Это был Самуил Яковлевич Маршак. Мы объединили в одном спектакле два его произведения: пьесу «Петрушка-иностранец» и «Мистера Твистера». По сценическому решению наш «Мистер Твистер» похож на «Чукоккалу», разница состоит только в том, что актер, произносящий текст, находится не «за кадром», а «в кадре». Он все время видим. Все время присутствует на сцене. С персонажами он почти не общается. Он только рассказчик и говорит о событиях и о мыслях персонажей. Слова же персонажей говорят они сами. Естественно, что этот спектакль не записан на пленку, а идет «по живому». Ведь не может же рассказчик, расхаживая на просцениуме, шевелить губами под звучащий из репродуктора текст. Наоборот, живой рассказчик должен быть в абсолютном контакте со зрителем. Быть как бы в диалоге с реакцией зрителя, ощущать и паузу, и смех, и напряженное ожидание. А в то же время все поведение кукол как бы заковано ритмом и движением музыки.

Постоянных декораций на сцене нет. Они возникают или исчезают в зависимости от указанных автором мест действия.

Сцена пуста. Прямая линия грядки. Черный бархатный задник. Рассказчик стоит на просцениуме, опершись рукой на грядку, и говорит:

Мистер Твистер,Бывший министр,Мистер Твистер,Миллионер,Владелец заводов,Газет, пароходов,Входит в гостиницу«Англетер».

Из-за ширмы на музыке поднимается стойка, за ней швейцар.

Рассказчик (в ритме музыки):

Следом —СтарухаВ дорожных очках,Следом —ДевицаС мартышкой в руках.

В том же ритме входят названные персонажи.

Рассказчик (продолжает):

Держит во ртуЗолотую сигаруИ говоритПо-английскиШвейцару:Твистер: Есть лиВ отелеУ вас номера?ВамТелеграммуПослалиВчера.Швейцар: К вашим услугамДва номера рядом,С ванной,Гостиной,ФонтаномИ садом.Первая лестница.Третий этаж.Следом за вамиДоставят багаж!

Твистер, его жена, дочь и швейцар якобы идут, оставаясь на одном месте. Стойка медленно уезжает налево, и навстречу идущим движутся двери гостиничных комнат. Получается как бы коридор.

Рассказчик (в ритме музыки):

Мимо зеркалПо узорам ковраМедленным шагомИдут в номераСтрогий швейцарВ сюртукеС галунами,Следом —ПриезжийВ широкой панаме,Следом – СтарухаВ дорожных очках,Следом – ДевицаС мартышкой в руках.Вдруг...

Все останавливается – и двери, и группа идущих, и музыка.

...иностранцыРазинули рот.Мистера ТвистераКинуло в пот:СверхуИз номераСто девяностоШелЧернокожийОгромного Роста.Следом за ним,Друг на другаПохожие,ШлиЧернокожие,ШлиЧернокожие...

Медленно проходят негры.

Рассказчик:

ТвистерНе могУдержаться от гнева,СмотритНаправоИ смотритНалево.Твистер: Если в гостиницеНегрыЖивут,Мы ни за чтоНе останемсяТут.Жена : Там, где сдаютНомераЧернокожим,Мы на мгновеньеОстатьсяНе можем!

Вся группа поворачивается и изображает скачущий бег на месте. Им навстречу под стремительную музыку мчатся те же двери, которые только что медленно шли в обратном направлении. Их несут над собой, а вернее, с ними бегут актеры театра.