Спогади. Кінець 1917 – грудень 1918 - Павел Скоропадский

На следующий день отдельные люди, очень многочисленные и различных политических взглядов, приходили ко мне и поздравляли с таким решением, но вся пресса, конечно, не говоря об украинской, приняла это решение холодно. А вечером 14 числа я узнал, что Петлюра, освобожденный за несколько дней до того из-под ареста{300}, уехал в Белую Церковь к сечевикам, которые тою же дня начали наступление на Фастов, но были остановлены частями Киевскою корпусного командира. Я и до сих пор считаю, что единственной причиной такого подъема среди повстанцев в первое время была, как гром среди белого дня, появившаяся моя грамота о федерации. Если бы ее не было, я убежден, что сечевики из-за социальных вопросов не пошли бы против меня, да и многие украинские партии не сдвинулись бы с места. Социалисты-федералисты, партия демократических хлеборобов и Шеметовская даже при этих условиях не пошли, но они более понимали обстановку, большинство же украинцев считали, что я предал Украину. Я думаю, время покажет, кто предал Украину, я или Директория. Не говоря уже о том, что только враг мог желать вообще беспорядков такого рода для Украины, даже если бы многие народные домогания не находили себе отклика в сердце правительства, время для его начала уничтожало все плоды нашей работы, этотак же относится к Украине, как и к Великороссии.

Что касается последней, я в своих воспоминаниях не указал на то сближение, которое установилось за последнее время между Украиной и Доном и которое вызвало настоятельную потребность в свидании с Красновым, которое и состоялось в середине октября. Чтобы никто нам не мешал, мы решили съехаться в Скороходове, небольшой станции между Полтавой и Харьковом.

В течение нескольких дней до поездки я себя чувствовал больным, по все надеялся поправиться, а тут вышло так, что накануне выезда меня хватила сильная инфлуэнца. Было поздно откладывать свидание, так как мне дали знать, что Краснов уже выехал. Я дошел до вагона и сел и только к моменту свидания поднялся для встречи Краснова. Во время завтрака я провозгласил тост за здоровье Краснова, он же, увлекшись, ответил мне очень красивой речью, которая, к сожалению, совсем не совпадала с тем внутренним и внешним политическим официальным курсом, которого придерживалась Украина. Мы решили энергично друг другу помогать в борьбе с большевиками, Украина шла на широкую помощь и деньгами, и военным снаряжением. Я забыл с ним частным образом поговорить об его речи, что я приписываю исключительно своей болезни. Расставшись с ним, я вспомнил и приказал телеграфировать, но было поздно, он речь свою передал во все харьковские газеты.

Началась страшная кутерьма. Я в то время, совершенно на находя нужным менять свою политику, на обеде новому кабинету министров для прекращения всех этих кривотолков (слухов) произнес речь, в которой положения восстановляли наши прежние взгляды на все вопросы, связанные с внутренней и внешней политикой. Так этот инцидент и закончился. Но результат поездки был громадный как для Дона, так и для Украины. Тогда не понимали, что Россия могла легко быть восстановленной именно только при условии, что гетманская Украина будет укрепляться и проводить в исполнение свой план спасения России, который ясно намечался. Украинцы, привыкшие работать в подпольи, совершенно не понимали нашей политики. Я же сознавал, что для того, чтобы Украина имела право на существование, чтобы она имела действительно мировое значение, недостаточно было стараться защищаться в своих границах, а всякое стремление более широкой политики считать чуть ли не изменой Украине. Украинцы были против помощи Дону, против идеи вытеснения большевиков из Великороссии, когда единственное, что могло действительно заинтересовать все страны Entente-ы к идее Украины, именно была бы борьба с Советской Россией далеко за пределами Украины. Только это и могло в глазах мира и в глазах великороссов примирить их с новой нарождающейся украинской государственностью. У украинцев удивительно узкие взгляды на вопросы, какова должна быть политика отдельного государства, они как-то не считаются ни с действительностью, ни с историей, они только знают твердить: «Хочемо самостійну Україну» — забывая, что для того, чтобы достигнуть, я уже не говорю полной самостийности, но простого права в глазах всех стран на государственное существование, это право должно быть завоевано и мечем, и политикой такой, которая заставила бы большинство стран, имеющих значение при решении этого вопроса, самим желать, чтобы это государство существовало. Украина, в смысле географическом, занимает несчастное положение, лишающее проявления ее самостоятельности; та самостоятельность должна быть завоевана с значительно большим трудом, нежели это было бы необходимо при более счастливых географических условиях. Украинцы этого совершенно не берут в расчет, и если и теперь новое правительство не поймет этого, оно доведет идею Украины до полнейшего краха. К этому пока дело идет с быстротой, превышающей все мои ожидания. Но великороссы должны понять, что старого не вернуть, и что как бы ни была ошибочна политика украинцев, Украина не погибнет, а снова и снова будет-добиваться того, чего ей не дают.

В данное время мы вернулись к временам старых гетманов. Снова Украине предстоит решить жгучий вопрос: «3 москалями, чы з ляхами?»

Другого решения вопроса нет. Flo, наученная горьким опытом Украина будет осторожнее писать договор, с одним и иди с другими. Это, вопрос, главным. образом, того правительства, которое будет у власти на Украине, и тех течений, среди, народа, которые, будут в то, вредя господствовать в его среде. Лично я-думаю, что народ на комбинации с поляками не пойдет ни при каких условиях, но Переяславский договор должен быть и обдуман и проведен в жизнь украинцами с большей осторожностью. Знаю, что если мои заметки, попадут, в, руки великороссов и «щырых» украинцев, я не оберусь всевозможных. обвинений.

Одни будут гововорить: изменник русскому делу, а еще русский генерал и т. д., другие будут упрекать меня в «зраде» украинства. Мне это безразлично. у, Россия может возродиться только. на федеративных началах, а Украина может существовать, только будучи равноправным членом федеративного государства. У русских кругов до сих пор живет сознание, что с Украиной это только оперетка, что теперь можно дать хоть и «самостийность», а потом все это пойдет на смарку. Это колоссальная ошибка русских кругов, унаследованная, старой системой политики. Эта система и повела к тому озлоблению и тому недоверию, которые многие питают к идее великой России. Все окраины думают: окрепнет Великороссия и снова примется за старый гнет всякое национальности, входящей в состав Российского государства. Я видел много украинцев, которые высказывали подобные опасения, да нечего далеко искать, тот же самый Винниченко, сидя у меня в кабинете, говорил при мне одному украинцу-федералисту, что он и сам ничего не имеет против федерации, но когда теперь говорить о федерации, то тогда русские ничего не дадут впоследствии, поэтому нужно стоять за «самостийнисть» до конца, которая и приведет к федерации. То, что тогда было сказано Винниченко, я вскоре проверил на практике. Как только я объявил федерацию с Россией, я сразу понял, что Винниченко был прав. Через несколько дней после появления грамоты великорусские круги уже никакой Украины совершенно не признавали.