История Поместных Православных Церквей - К Скурат

8 февраля 1923 года в жизни Польской Православной Церкви произошло чрезвычайное событие — архимандрит Смарагд (Латышенко), бывший ректор Волынской Духовной Семинарии, отстраненный от должности и запрещенный в священнослужении митрополитом Георгием за верность каноническому правопорядку, выстрелом из револьвера убил митрополита.

Архимандрит Смарагд несколько раз являлся к митрополиту Георгию и пытался объяснить ему неканоничность его действий, но безуспешно. Наконец вечером 8 февраля 1923 года он еще раз пришел к митрополиту на прием и около двух часов вел с ним беседу. Когда же митрополит Георгий предложил архимандриту перейти в лагерь автокефалистов, архимандрит Смарагд выхватил револьвер и несколькими выстрелами убил митрополита. За это преступление он был приговорен Варшавским Окружным Судом к двенадцатилетнему тюремному заключению (вышел из заключения после семи лет по амнистии)[39].

Через два дня после этого трагического события обязанности Митрополита и Председателя Священного Синода принял на себя архиепископ Волынский и Кременецкий Дионисий, а 27 февраля того же года Собором православных епископов Польши (вакантные кафедры были срочно замещены сторонниками автокефалии) он был избран Варшавским Митрополитом. Константинопольский Патриарх Мелетий IV 13 марта 1923 года утвердил его в этом звании и признал за ним титул Митрополита Варшавского и Волынского и всея Православной Церкви в Польше и священно–архимандрита Почаевской Успенской Лавры.

Последнее обстоятельство свидетельствовало, что часть Московской Церкви без согласия Поместного Собора и ее Предстоятеля перешла в юрисдикцию Константинополя. И поэтому когда в ноябре 1923 года Митрополит Дионисий обратился к Патриарху Тихону с просьбой благословить самостоятельное бытие Православной Церкви в Польше, Святейший Патриарх в своем ответном письме от 23 мая 1924 года вполне резонно выразил прежде всего недоумение перед фактом полной независимости от Всероссийского Патриарха Православной Церкви в Польше, о чем свидетельствовал и неканонический акт избрания Дионисия Митрополитом Варшавским и всея Польши. Обратив внимание на многие частные сведения, рисующие в весьма неблагоприятном свете историю перехода Православной Церкви в Польше к автокефальному бытию и ее тяжелое положение в католическом окружении, Патриарх Тихон писал, что Русская Православная Церковь не благословит самостоятельного существования Православной Церкви в Польше до того времени, пока не выяснятся по сему вопросу все канонические основания пред Всероссийским Собором, созыв которого являлся предметом молитв и забот.

Призыву Святейшего Патриарха к соблюдению канонических норм не вняли в Польше. Мало того, ровно месяц спустя — 22 июня 1924 года — с благословения Патриарха Григория VII вслед за Константинопольской Церковью в православных храмах Польши начал вводиться новый стиль.

Следующим шагом Митрополита Дионисия явилось его обращение к Константинопольскому Патриарху Григорию VII с прямой просьбой благословить и утвердить автокефалию Польской Православной Церкви, а затем известить о сем и всех глав Поместных Православных Церквей.

13 ноября 1924 года за три дня до своей кончины Патриарх Григорий VII подписал Патриарший и Синодальный Томос Вселенской Константинопольской Патриархии о признании Православной Церкви в Польше автокефальной. В этом акте, кроме того, недвусмысленно выражалась точка зрения на подчинение вновь Константинополю всей юго–западной русской митрополии, в свое время отторгнутой им от единства с Русской Церковью и воссоединенной с Московским Патриархатом в 1686 году. Согласно Томосу Митрополит Варшавский и всея Польши должен был получать святое Миро из Константинопольской Патриархии и обращаться к ней с общими вопросами, решение которых выходит за границы отдельной Автокефальной Церкви, ибо через Константинопольскую Церковь, говорилось в Томосе, «поддерживается общение со всей Православной Церковью»[40].

Однако официальное провозглашение автокефалии задержалось почти на год в связи с возникшими нестроениями в Константинопольской Патриархии после смерти Патриарха Григория VII. Его преемник, Константин VI, в конце января 1925 года был выслан из Константинополя турецкими властями, и патриаршая кафедра до июля того же года оставалась свободной. Новоизбранный Патриарх Василий III сообщил в августе Митрополиту Дионисию, что в следующем месяце он пришлет в Варшаву делегацию, которая и привезет Томос об автокефалии Православной Церкви в Польше. Действительно, в середине сентября в Варшаву прибыли представители Церквей Константинопольской и Румынской, а 17 сентября в их присутствии, а также при наличии всего епископата Польши, представителей епархий, варшавской паствы и членов правительства в митрополичьем храме святой Марии Магдалины состоялось торжественное чтение Патриаршего Томоса.

По случаю этого «исторического» события были устроены торжественные приемы Митрополитом Дионисием, президентом Польской Республики, различными светскими организациями (Министерством иностранных дел, Министерством исповеданий и народного просвещения). Везде произносилось много речей, отмечающих важность происшедшего[41].

Иначе отнеслась ко всему происшедшему Мать–Русская Православнавная Церковь. Заместитель Местоблюстителя Патриаршего престола Митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский) несколько раз писал (например, 4 января 1928 года и 26 июня 1930 года) Митрополиту Дионисию, обращая его внимание на незаконность объявления автокефалии и убеждая не настаивать на том, что добыто без благословения Матери–Церкви. Митрополит Сергий подчеркивал, что не было никакой видимой причины экстренно рвать связь православной паствы в Польше с Московской Церковью и срочно вводить автокефалию, не дожидаясь Поместного Собора Русской Православной Церкви.. Однако Митрополит Дионисий, вместо должных официальных ответов препроводил письма Митрополита Сергия Константинопольскому Патриарху, который одобрил поступок Митрополита Дионисия и подтвердил незыблемость совершившегося в Польше.

Сербская и Болгарская Церкви выразили Митрополиту Дионисию свои пожелания, что для законного независимого существования необходимо получение благословения Церкви Русской. Решительным противником незаконно провозглашенной автокефалии в Польше явился митрополит Парижский Евлогий (Георгиевский), который по этому случаю в 1926 году направил Митрополиту Дионисию свое письмо–протест. Не хотели вникать в суть дела русские зарубежные церковные раскольники — «карловчане». Отколовшись от Матери–Русской Православной Церкви, они поспешили установить с православными иерархами в Польше «молитвенное и братское общение»[42].

Вслед за объявлением «автокефалии» начались внутренние несогласия в церковной жизни. На Волыни поднялась усиленная пропаганда украинизации Церкви.

Опираясь на подписанный в 1927 году польским правительством и Римским папой конкордат, признававший в Польше католичество господствующим вероисповеданием[43], римо–католики в 1930 году выступили с судебным иском о ревиндикации православных храмов, святынь, церковного имущества, якобы когда-то принадлежавшего Католической Церкви. Был предъявлен иск в отношении 700 церковных объектов (всего тогда в Польше было около 1500 православных приходов), среди них были такие православные святыни, как Почаевская Лавра и многие другие монастыри, Кременецкий и Луцкий кафедральные соборы, древнейшие храмы. Основанием к таким претензиям римо–католики выдвигали то положение, что упомянутые церковные объекты когда-то принадлежали униатам, но правительством Российской Империи были переданы православным. И вот теперь, когда, мол, в Польше провозглашена свобода исповедания, все должно занять свои прежние места. Оправдывая, таким образом, свои действия, римо–католики «забывали», что прежде всего сама уния насаждалась насильственно, что она была навязана украинскому и белорусскому народам, что Почаевская обитель была основана и начала свое существование как православная, и пр.

Перед лицом грядущей опасности все православное население Польши объединилось и напрягло свои силы для сохранения своих святынь. «Никогда так много богомольцев не приходило в Почаевскую Лавру, как в 1930–1931 годы, — пишет свидетель событий протоиерей Владимир Ковальский. — На Вознесение в 1930 году прибыло в Лавру 48 крестных ходов с общим количеством молящихся до 40 тысяч. Никогда так ярко не горели свечи перед иконами в Лавре, как в это время, как бы свидетельствуя о горении веры в сердцах людей. Изготовляемые в лаврской мастерской иконы, хоругви, утварь, облачения, кресты, лампады, паникадила и крестики полностью раскупались приходившими богомольцами. Щедрость на украшения храмов была большая. В Лавру на богомолье приходило из Галиции много униатов и принявших Православие в Лемковщине, их не страшил далекий путь пешком 250–300 километров»[44]. Осенью того же 1930 года в Почаевскую Лавру прибыл Митрополит Дионисий, где был экстренно созван Епархиальный Съезд духовенства. По докладу Митрополита Съезд обратился к верховной польской власти с просьбой приостановить иск Римской курии и защитить законное наследие православных. Было также написано специальное послание в Лигу Наций с извещением о творимых в Польше несправедливостях. Кроме того, Съезд поручил викарию Волынской епархии епископу Кременецкому Симону совершить поездку по епархии, разъяснить на местах православному населению грозность надвигающейся тучи и призвать его к энергичной защите своих святынь. Епископ Симон это поручение выполнил с честью.