Начало России - Валерий Шамбаров

Преображая страну, Иван III заботился и о повышении ее престижа. Этому должен был служить невиданный по размерам и красоте Успенский собор. Этому послужила женитьба на византийской царевне. Но подрос и наследник, Иван Молодой, ему тоже требовалось подобрать достойную партию. Раньше такие вопросы решались легко, вокруг лежали русские княжества, где-нибудь находилась дочка на выданье. Сейчас независимый князь остался лишь в Твери. Остальные превратились в подданных московского государя или польского короля. Заманчиво было сосватать сыну иностранную принцессу, но мешали религиозные различия: зарубежные властители были католиками или мусульманами.

Однако существовал еще один осколочек Византии, княжество «Феодоро и всей Готии» в Крыму. Оно было маленьким, зажатым между Крымским ханством и владениями генуэзцев в Кафе и Сугдее. Но после падения Константинополя, Мореи и Трапезунда княжество осталось последним клочком империи! Его столицей был город Мангуп, имелся даже собственный митрополит, а правил там деспот Исайко – он тоже был родственником греческих императоров. Русские дипломаты узнали, что у деспота есть дочь подходящего возраста. Ивану Васильевичу вариант показался неплохим.

Через еврея Хозю Кокоса связались с Исайкой. Узнав, с какой целью Москва интересуется его княжеством, он был на седьмом небе. О родстве с великим князем всея Руси деспоту и мечтать не приходилось. После того, как было получено устное согласие, в Крым поехало посольство Алексея Старкова. На него возложили несколько задач. Сперва предстояло возобновить переговоры с Менгли-Гиреем о союзе против Литвы и Сарая. А потом наведаться в Мангуп, посмотреть невесту, уточнить вопрос о приданом и подписать соглашение о браке. Если все будет в порядке, решить с отцом, как и когда будет удобнее отвезти девушку к жениху. Но послы ничего не успели сделать.

Кроме изгнанного Нордоулата, у Менгли-Гирея было еще пять братьев. Один из них, Айдар, связался с Ахматом и Литвой, получил кое-какие денежки и организовал заговор. Из Сарая к нему тайком прислали отряд. Когда русская делегация гостила в Бахчисарае, там произошел переворот. Послов ограбили, часть свиты Старкова захватили в плен и продали в рабство. Сами дипломаты с трудом выбрались из Крыма, вернулись на родину ни с чем. Менгли-Гирей скрылся в Кафе. Но генуэзцы благородством никогда не отличались, предпочитали дружить с победителями. Свергнутого хана упрятали в тюрьму.

В руки Айдара попали документы о переговорах Менгли-Гирея с Москвой. Новый хан переслал их в Сарай. Ахмат раскипятился. К нему как раз приехал посол Лазарев, царь велел арестовать его, грозил войной. Лазареву удалось сбежать и ускакать по степям от погони. Но и до войны с Большой ордой дело не дошло. Ситуация менялась, как в калейдоскопе. Не успел Айдар обжиться в ханских покоях, а Менгли-Гирей в темнице, как обозначился еще один претендент на Крым. Такой претендент, спорить с которым было трудно – турецкий султан Мухаммед II Завоеватель.

Прибрав к рукам остатки Византии, он считал себя законным преемником императоров. А когда-то грекам принадлежал Крым. Они почти все утратили, раздали города генуэзцам, но султан полагал, что это поправимо. Мухаммед отлично понимал, что генуэзцы отнюдь не друзья османам. Подлизываются ради барышей, а исподтишка норовят навредить, поддерживают его врага, молдавского господаря. Султан решил – пора прикрыть лавочку. Черное море станет внутренним морем Турции, барыши потекут в его казну. Началась подготовка экспедиции, ее возглавил визирь Ахмет-паша.

Генуэзцы пронюхали. Отчаянно взывали о помощи к папе, к литовскому Казимиру. Но папа был далековато, не докричишься. А король не жаждал подставлять свои войска под турецкие удары, прислал только отряд казаков. В июне 1475 г. у крымских берегов показался бесчисленный флот, у Кафы высадился корпус янычар. «Хазария» мобилизовала всех, способных носить оружие. Но это ее не спасло. Ахмет-паша был умелым командующим, обложил город с моря и с суши, загрохотала артиллерия, а через шесть дней последовал штурм. Янычары взобрались на стены, защитники падали в последних схватках. Турки очутились в городе. Рубили подвернувшихся жителей, другие прятались, сдавались.

Большая толпа вырвалась через свободные ворота, хлынула в Мангуп. Ахмет-паша, разделавшись с Кафой, двинул войско за ними. Мангупская крепость стояла на высокой горе, считалась неприступной. Но беженцы заразили ее паникой. Когда показались турки и пошли в атаку, у осажденных не выдержали нервы. Они бросили стены, кинулись наутек. Османам осталось лишь преследовать и истреблять их. Деспот Исайко погиб. Куда подевалась невеста Ивана Молодого, никто не знает. Может, прирезали под горячую руку. А может, вместо московских палат угодила в гарем какого-нибудь турка.

Ахмет-паша не видел особой разницы, кому принадлежали здешние города. Прекратили существование и «Феодоро и Готия», и крымская «Хазария». Османы заглянули и в Крымское ханство. Оно еще не успокоилось после смут, тем легче было с ним справиться. Под знаменами Айдара собрались только его сторонники, воины Ахмет-паши разогнали их и овладели Бахчисараем. Всех пленных, которых набрали в Крыму – генуэзцев, татар, греков, евреев, готов, султан распорядился поселить в Стамбуле. Для былых размеров Константинополя жителей до сих пор не хватало. Но для Менгли-Гирея нашествие неожиданно обернулось счастьем. Турки нашли его в тюрьме и доставили к повелителю. Хан понравился Мухаммеду, согласился принести присягу о подданнстве Османской империи, и султан объявил его правителем Крыма. Менгли-Гирея отвезли обратно и посадили на престол.

53. Как короли созидали королевства

Не только Василий Темный и Иван III, но и некоторые европейские властители начали понимать – сильная власть станет только благом и для них, и для их подданных. Во Франции Людовик XI сам в юности поучаствовал в мятежах, побродяжничал по разным странам и в полной мере убедился, сколько вреда несет феодальная анархия. Взойдя на престол, разогнал министров и придворных отца, привыкших бесконтрольно решать все вопросы и пастись в казне. Набрал служащих из «низов», которые были бы верны королю. Стал лично проверять финансы, кропотливо разбираться в политических и экономических проблемах. Ввел новую систему налогов, а аристократов начал прижимать, добиваться от них повиновения.

Не тут-то было! Знать забурлила. Шумели, что король преступил исконные права и свободы французов. Герцоги Бретонский, Бурбонский, Беррийский, брат Людовика Карл составили «Лигу общественного блага». Возглавил ее Карл Смелый Бургундский, он заявлял: «Я так люблю Францию, что предпочел бы иметь в ней 6 государей вместо одного». Примкнули многие дворяне, высокопоставленные священнослужители, будоражили население. Поддержал английский король Эдуард IV, заключил союз с Бургундией. Войска противников и сторонников короля схлестнулись в 1465 г. под Монлери. Трещали переломанные копья и кости, мечи грохотали по жестянкам шлемов и панцирей, надрывались воплями искалеченные.

Людовик вынужден был отступить. Его недруги двинулись следом, осадили Париж и заставили его капитулировать.

«Лига» торжествовала, продиктовала условия: пускай король распоряжается только в собственных владениях, в центральной части Франции, откажется от каких бы то ни было прав в землях вассалов, не вмешивается в их дела. Государство разделялось на куски. Людовику пришлось согласиться. Зато он был выдающимся дипломатом, хитрым и изворотливым. Выговорил единственное пожелание, заключать договор не со всей «Лигой», а с каждым противником по отдельности. При переговорах герцогов занесло от жадности, они силились урвать побольше. Тем самым они полностью разоблачили себя, какое «общественное благо» им нужно.

Ну а король постарался перессорить их. Отдавал одному то, на что претендовал другой, заигрывал с третьим, подкупал четвертого. Войну выиграла «Лига», но Людовик уничтожил «Лигу». А в мирные годы французы увидели, что в урезанных королевских владениях живется не в пример лучше, чем под властью герцогов. Здесь наладилось четкое управление, порядок. Монарх был крайне набожным, очень бережливым, средства на ветер не выбрасывал, одевался скромно, как рядовой горожанин. Правда, он унаследовал от отца страсть к женскому полу. Но не заводил дорогостоящих фавориток, не позволял дамам играть главные роли при дворе. Король вообще избегал попадать под чье-либо влияние. Довольствовался временными любовницами из простолюдинок и быстро расставался с ними, отблагодарив кое-какими подарками.

В противовес буйной знати Людовик возвышал судейских чиновников. Уравнивал их в правах с дворянами, освобождал от податей и повинностей. Кроме родового «дворянства шпаги», во Франции появилось «дворянство мантии». Король получал от этого сплошные выгоды. Патенты судей стоили недешево, но разбогатевшие граждане стремились «выйти в люди», охотно покупали их для себя или сыновей. В казну потекли доходы. А вернейшей опорой Людовика стал Парижский парламент – во Франции парламенты были не законодательными, а судебными органами.