Дочери Ганга - Лора Бекитт

Она умоляла командование бросить все силы на поиски ее сына, и ей отвечали, что это будет сделано (хотя бы для того, чтоб отдать его под трибунал), однако найти человека в Индии не проще, чем отыскать крупицу золота в груде камней.

Раскаленный поезд с грохотом и пыхтением катил по равнинам Индии. Пассажиры, как водится, сидели даже на крыше и чуть ли не свисали с дверей и окон. На станциях было пыльно, душно и жарко и почти ничего не слышно от гула толпы, криков носильщиков и воплей водоносов.

В вокзальном воздухе клубились испарения; люди усталым потоком текли к выходу. Среди них, как всегда, было много темнокожих женщин; за их руки, унизанные дешевыми браслетами, цеплялась куча детей. Рядом шли мужчины с голыми торсами, в застиранных лунгах[113].

Арун и Сона, наняв носильщика, попросили его не спешить. Арун мог нести разве что самые легкие вещи: хотя самое страшное было позади, его здоровье восстанавливалось медленно и он еще не до конца оправился.

Они с Соной решили уехать в Патну, к Бернем-сахибу, к Хеме и Чару, если те еще жили там. Саблю Арун оставил Харшалу, хотя тот и порывался ее вернуть. Очередной период его жизни подошел к концу, и Арун больше не желал прикасаться к оружию. Супруги звали Ратну с собой, но та осталась в Варанаси. Она не теряла надежды отыскать своего мужа.

Аруна и Сону несказанно обрадовал привычный пейзаж. Все те же узкие улочки с ветхими домишками и кучей белья, чуть поникшие тамариндовые деревья, неглубокие канавы с нечистотами, неторопливые священные коровы с бусами на шее и обмотанными яркой тканью рогами, испуганно хлопающие крыльями куры.

Хема и Чару обитали на прежнем месте, но их не было дома. Велев носильщику сложить вещи в саду, Арун и Сона вместе с Латикой отправились к Бернем-сахибу, лелея надежду на то, что старик еще жив.

Окна школы оказались заколоченными, двор перед ней зарос. Супруги обнаружили Бернем-сахиба в пристройке, где прежде хранился кое-какой инвентарь. Здесь был полный беспорядок и стояла влажная духота.

Лежавший на циновке в окружении хлама старик выглядел неухоженным и больным. Он напоминал иссохшее дерево. Казалось, он вообще не встает.

Увидев Аруна и Сону, Бернем-сахиб подал голос:

– Сона! Ты ли это или всего лишь твое видение? Ты прекрасна, как лотос на заре! Ты словно осыпана лепестками роз! И ты с ней, Арун? А это ваша дочь? Какой прелестный ребенок! Значит, боги все-таки проявили свое милосердие?

– Да, они услышали наши мольбы, – ответил Арун, склоняясь над ним. – А вы как, Бернем-сахиб?

Старик махнул рукой.

– Никак. Школа закрыта, все разбежались.

– Вы так и лежите здесь целыми днями один?

– Хема с Чару заходят меня проведать, да кое-кто еще. А вы надолго?

– Возможно, навсегда. Если вновь не вмешаются какие-то злые силы.

– Мне кажется, с вас этого хватит.

– Да, нам надо где-то обосноваться, растить детей. Через несколько месяцев родится второй. Сона беременна.

– Вот это радость! Ваш прежний дом по соседству с жильем Чару и Хемы снова пустует, так что вы наверняка сможете его снять.

– Мы возьмем вас к себе, Бернем-сахиб, – пообещал Арун. – И обязательно восстановим школу. Ключи у вас?

– У меня.

Не желая медлить, Арун тут же открыл помещение школы. Там бегали тараканы и крысы. На полу лежала груда пыльных циновок, на стене криво висела надтреснутая доска. Ржавые листы над головой, заменяющие крышу, жалобно дребезжали, когда мимо проносился близкий поезд. Арун стиснул зубы, а после сказал:

– Мы все восстановим. Здесь будет не просто деревенская школа, а учебное заведение, где дети индийцев смогут получить хорошее образование, не впадая в зависимость от белых.

Вечером они собрались у Хемы и Чару. Дети (у соседей Аруна и Соны их было уже четверо) сладко спали, тогда как взрослые сидели за вкуснейшим ужином и разговорами. Сона мечтала, что вскоре в ее доме будет так же, как у соседей: натертый до блеска пол, разноцветные циновки, домашний алтарь с красиво расставленными статуэтками.

В окна виднелись верхушки деревьев; пробившаяся сквозь путаницу листьев луна светила прямо в комнату. Аруну казалось, что красота величественного светила бледнеет по сравнению с безупречной прелестью нежного лица Соны. Сейчас ей было нечего скрывать: волосы отросли, живот округлился в ожидании желанного ребенка, их ребенка!

«Ее чары никогда не рассеются, и пелена желания не спадет с моих глаз, а сердечный голод не иссякнет!» – говорил себе Арун.

Все они выпили немного пальмового вина. Без него было бы трудно выдержать эти воспоминания, рассказать обо всем, что случилось.

– Одно событие тянет за собой другое, случайностей не бывает. Потому мы с Соной решили вернуться сюда и продолжить прерванный путь.

Чару смущенно кашлянул.

– Ты намерен восстановить школу, но ведь нужны деньги.

– Это не проблема. Купим все, что нужно.

Деньги принесла Грейс. Она убеждала Аруна не отказываться. Она не сказала, что деньги прислала Флора, иначе он бы, конечно, не взял. Арун долго упорствовал, а потом подумал о Бернем-сахибе, о детях, о школе и согласился.

– Разве вам самим ничего не надо? – спросил Чару.

– Нам с Соной, – с этими словами Арун с любовью посмотрел на жену, – неведомы желания, которые можно осуществить за большие деньги. С нас довольно спокойной жизни и сердечного огня. Чего только мы ни повидали и кем только ни были, однако же остались самими собой.

Последующие дни прошли в лихорадочном возбуждении. Арун чувствовал, как к нему буквально на глазах возвращаются силы. Он заказал школьные принадлежности, нанял строителей. Обладающая обаянием, грамотностью и авторитетом брахманки, Сона обошла соседей, предлагая вновь отправить детей учиться. Вдохновленный происходящим Бернем-сахиб за несколько дней сумел встать на ноги и ходил по двору с палкой. Латика играла с детьми Хемы и Чару. Она успела привязаться к Аруну, а он к ней.

По вечерам, когда на зубчатые верхушки деревьев медленно спускалась луна, Арун нежно гладил живот жены. Ему было немного странно: дети рождались сотнями и тысячами каждый день, но именно этот ребенок казался истинным чудом. Он должен был появиться на свет после того, как Арун едва не умер, после того, как он думал, что Сона погибла.

Они никогда не говорили о Флоре, о том, какую роль она сыграла во всей этой истории. Они постарались просто забыть.

Несмотря ни на что, жизнь все-таки продолжалась, и Арун с Соной надеялись на то, что она принесет им еще немало счастья.

Глава XXXV

Когда Грейс проснулась и выбралась из постели, за окном по-прежнему шел снег. Девушка раздвинула шторы, и комната наполнилась мягким светом. Снег лежал на крышах домов, пригибал ветки деревьев. Грейс знала, что, когда она выйдет на улицу, снежинки станут налипать ей на ресницы и таять на щеках, а по воздуху поплывут облачка ее дыхания. Горизонт исчезнет, останутся лишь туманные очертания ближайших зданий и бесконечное мерцание бесшумно падающих белых хлопьев.