Необратимость - Челли Сент-Клер

Я глубоко вздыхаю и делаю шаг вперед, яркие огни заливают меня, когда я скольжу по подиуму. Над головой сверкают звезды, толпа исчезает в тени за светом прожекторов. Море камер, вспышки щелкающих объективов, фиксирующих каждый шаг. Модель передо мной двигается в своем зимнем ансамбле, заставляя меня сосредоточиться на задаче, пока она проносится мимо.

Стараясь не щуриться, я оцениваю толпу с высоты подиума, в ответ на меня смотрят размытые силуэты. Я сканирую толпу в поисках Джаспера, но не могу разглядеть ни одного лица. Только намеки на дизайнерские костюмы и коктейльные платья, зажатые за стеной фотографов. Воздух пульсирует, и вспышки фотоаппаратов обрушиваются на меня очередями, как мини-молнии. В конце подиума я резко поворачиваюсь и, сдержанно улыбнувшись, направляюсь обратно к сцене.

Как только я вхожу в гримерку, меня хватают сразу несколько рук, дергая и поправляя. Мой зимний наряд снимают, и его сменяет прозрачное цветочное платье, которое парит вокруг меня, словно мягкий шепот. Другая пара рук накидывает сверху прозрачный дождевик, закрепляя его широким прозрачным поясом.

Кто-то сует мне в руку бутафорский зонтик.

— Твой выход через пять минут! — кричит кто-то у меня за спиной.

Я крепче сжимаю зонтик и подхожу к занавесу, когда музыка переключается на что-то причудливое, напоминающее 80-е или начало 90-х.

Немного странно…

Режиссер-постановщик смотрит в свой планшет, когда модель передо мной выходит на подиум.

— Это не тот трек.

— Мы продолжаем? — спрашивает ассистент режиссера.

— Уже слишком поздно. — Она вздыхает и машет рукой, подавая мне сигнал. — Иди. Надеюсь, все получится.

Я резко вдыхаю и выхожу, представляя, как буду расстегивать ремень в конце подиума, стараясь не выглядеть при этом новичком, который возится с ремнем безопасности в автобусе.

Вот так.

Я прохожу сквозь занавес с высоко поднятой головой. Я уверенно шагаю по сцене, приближаясь к узкому подиуму.

Вода течет с потолка, имитируя струи дождя, отражает свет изящными дугами, когда я раскручиваю зонтик над головой, и он с треском открывается. Я чувствую, как незнакомый ритм отдается в подошвах моих шпилек, нарушая плавность моих шагов, когда я приближаюсь к краю подиума.

Огни мерцают.

Энергия толпы меняется, аплодисменты стихают. По передним рядам пробегает шепот, но я слишком сосредоточена на том, чтобы удержаться на ногах, и не замечаю, что происходит. Я снова кручу зонтик. Капли продолжают падать, скатываясь по моей коже.

По спине пробегает дрожь.

И тут, как раз, когда я дохожу до конца подиума и расстегиваю пояс, я замечаю движение сбоку. Съемочная группа оживленно переговаривается. Гул зрителей сменяется неловкой тишиной.

Мои инстинкты бьют тревогу.

Что-то не так.

Но прежде чем я успеваю сформулировать связную мысль…

По зданию разносится пронзительный вой сигнализации.

Оглушительные сирены.

Я застываю на месте, зонтик выпадает из рук, пульс учащается, а легкие сжимаются. Я зажимаю уши руками, перед глазами все расплывается.

Начинается хаос.

Люди бегут в разные стороны.

Я парализована, прикована к краю подиума в цветочном платье и дождевике, промокшая и напуганная.

Двигайся, Эверли.

ДВИГАЙСЯ!

Я издаю какой-то хриплый звук, мой взгляд мечется по толпе в поисках Джаспера. Его нет. Может, он уже выбрался? Повернувшись лицом к сцене, я заставляю свои дрожащие ноги двигаться вперед в поисках ближайшего выхода. За моей спиной остается один, перекрытый обезумевшими людьми.

Повернувшись, я приседаю и сползаю с подиума на пол. Адреналин подстегивает мои шаги, когда я пробираюсь сквозь охваченную паникой толпу, сердце бешено колотится в груди. Дыхание сбивается, когда я преодолеваю ближайшее скопление людей.

Выход впереди… еще несколько шагов.

Но грубая рука хватает меня за плечо, заставляя остановиться.

— Вернись на подиум! — приказывает голос.

Вздрогнув, я поворачиваюсь к нему лицом — незнакомый мужчина в черной одежде, его темные глаза светятся настойчивостью. Его хватка крепкая, болезненная.

— Что… — Я пытаюсь вырваться. — Что вы имеете в виду?

— Вам нужно вернуться на подиум, сейчас же. — Его тон не оставляет места для возражений.

Я колеблюсь, сердце колотится в горле.

— Задний выход, — приказывает он, обращая внимание на хаос позади меня. — Иди!

Звук панических шагов разносится вокруг нас, смешиваясь с пронзительными криками ужаса. Свет то вспыхивает, то гаснет, и кажется, что все вот-вот взорвется. Меня загоняют в угол, и мне ничего не остается, кроме как подчиниться, неуверенно забраться обратно на подиум и направиться к заднему выходу.

Из гидравлической системы хлещет вода, я теряю равновесие, подиум становится скользким, а мои каблуки шатаются и скользят. Я едва успеваю преодолеть два фута, как поскальзываюсь и падаю лицом вниз на полпути к выходу. Страх сжимает мою грудь, а паника искажает зрение.

Сдерживая рыдания, я поднимаюсь на ноги и пытаюсь снова…

Как раз в тот момент, когда свет полностью гаснет.

Крик срывается с моих губ, когда меня накрывает непроглядная тьма. Я поворачиваю голову влево, вправо, назад, но ничего не вижу. Есть только я, странная песня и то, что скрывается в тени. Призрачные воспоминания вторгаются в мой разум: звук выстрела, темный холл, залитая кровью плитка.

Монстр, который ждет, чтобы утащить меня, его руки обвиваются вокруг меня, как змеи.

Я зажмуриваю глаза и падаю на колени.

Главная дверь с грохотом закрывается, и я задаюсь вопросом, все ли успели выбраться. Пытаясь сохранить равновесие, я ползу вперед по лужам воды, мои мокрые волосы путаются перед глазами, когда я пытаюсь сморгнуть темноту. Мои руки ощупывают подиум, чтобы не упасть с него. Я цепляюсь за край, ладони скользят по гладкой поверхности, дыхание становится неглубоким. Песня играет по кругу, и у меня кружится голова. Я ничего не вижу — только тени, движущиеся в темноте. Паника сжимает мне горло, пока я вслепую шарю пальцами, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то направление.

Затем где-то вдалеке раздаются шаги — медленный, размеренный ритм, от которого у меня мороз пробирает по коже. Отступая назад, я зажимаю рот рукой. Кто бы это ни был, он приближается, каждый следующий шаг становится громче, рассекая темноту, как нож мясника.

Как раз в тот момент, когда земля подо мной начинает вращаться, включается свет, заливая помещение ослепительной, неумолимой яркостью. Я щурюсь и моргаю, пока зрение не проясняется.

И тут я вижу его.

Мое сердце замирает, а затем начинает биться в бешеном, удушающем ритме.

Хранитель времени — Леонард Винсент — стоит у входа на подиум, на его лице застыла маска холодной ярости. Его разноцветные глаза злобно сверкают, когда он заставляет себя натянуто улыбнуться, но в его привычном самообладании проскальзывает волнение.

Нет.

Это розыгрыш.

У меня галлюцинации, воплощающие в жизнь мой самый большой