Сторож брата. Том 1 - Максим Карлович Кантор

(и для других стран) является полигоном, на котором испытывают новое оружие; иные считали, что надо защищать правительство Асада, но генерал не испытывал потребности анализировать, зачем он делает то, что делает. Война и убийство были для генерала рутинной работой, как для сантехника ремонт канализации. То, что сантехник имеет дело с экскрементами, а военный с живыми людьми, разницы не составляло: разница была в преимуществах, которые дает военная слава.

После того, как этот военный прославил себя и русское оружие бессмысленными убийствами, ему было поручено блюсти нормы правосудия — и генерал занял новый пост. На каждой из занимаемых должностей генерал проявлял равномерное рвение: то есть был неукоснительно жесток с нижестоящими, подобострастен к вышестоящим и гибок с коллегами, равными ему по возможностям. Генералу армии (теперь к армейским званиям прибавились звания Министерства юстиции) по роду занятий было безразлично, жив человек или мертв. То, что именно ему было доверено решать, кого наказывать, а кого щадить, являлось крайне разумным решением: генерал олицетворял беспристрастную Немезиду. Именно к нему и обратился адвокат Басистов, пройдя сложный путь установления контактов. На сей раз пришлось действовать через Министерство культуры, затем вышли на Министерство обороны, и так, следуя по цепочке — от одного влиятельного лица к другому, — Басистов уточнял возможность освобождения и то (самое важное), чем такое освобождение выгодно государству. Завершающим звеном оказался чиновник значительного калибра, сын бывшего министра обороны Иванова, коему доверено управление всей алмазной отраслью России. Чиновник этот, Иванов-младший, прославил себя тем, что в 2017 году затопил гигантский алмазный рудник в Якутии, вследствие чего погибло полтораста человек, а также рухнуло производство, приносящее миллиард долларов в год, и стало необходимым расселение города под названием Мирный, граждане которого трудились на добыче алмазов. Сколько семей лишилось работы и средств к существованию, сколько денег потеряло государство — никто не спрашивал; город Мирный был переселен, а вечно солнечный сын министра обороны согласился донести просьбу до генерала. Что может быть естественнее, нежели гуманность? Помилуйте, надо дать человеку шанс!

Боевой генерал просьбу от равного себе принял так, как положено в таких случаях: они скрепили разговор рюмкой армянского коньяка и отложили в памяти: в следующий раз генерал имел право на свою просьбу. Как раз и намечались кой-какие подвижки в проекте по продаже боевых вертолетов. Так Романа Кирилловича помиловали, а знания его решили использовать на государственной службе.

И Басистов растолковал Роману Кирилловичу, как старый ученый смог бы расплатиться за благодеяние. Следует принять участие в разработке национальной идеи, которая оправдает современную политику. Роман Кириллович будет помещен в специальную лабораторию, где ученые изобретают народную идею, опираясь на традиции культуры. Лаборатория находится в Донецке.

— Не думаю, — уточнил адвокат, — что есть выбор.

— То есть переводят в шарашку? В круг первый? — Роман Кириллович вспомнил произведение, в котором описана работа ученых в сталинских лагерях. — Бушлат и пайку дадите?

— Не драматизируйте.

— И надо найти русскую идею?

— Будьте добры.

— А сроки?

— Скажем, недели три. Люди воюют, им нужно слово правды.

— То есть люди пошли воевать, еще не получив генеральной идеи? Теперь надо достроить?

Россия время от времени принимается искать свою национальную идею, нечто иное помимо воровства. В годы правления вечно пьяного Ельцина даже устраивали brainstorms, чтобы в течение двух семинаров выработать национальную идею. Не получилось. Забросили затею.

— Понимаете задачу? Прежде говорили так: самодержавие-православие-народность.

— Уваровская формула.

— Ну, не важно, чья формула, — Басистов не любил, когда собеседник проявляет образованность, он и сам был не дурак. — Теперь нужна такая же идея, но современная.

— Не так легко придумать, — задумчиво сказал Роман Кириллович, — вот какая идея сейчас у Англии?

— Хм, — адвокат нахмурился. — Капитализм, демократия, что там еще. Да, королева. Полагаю, им надо преумножить капиталы. И не утратить контроль элиты над населением.

— Оригинально, — печально сказал Роман Кириллович. — С такой грандиозной мыслью нелегко тягаться.

Заказ властей (Роман Кириллович понимал, что его приговор — выдумывать государственную идею) — это не издевка: они считают, что идею можно придумать. Какая идея у общества, которому нужны только деньги? Контр-идею выдумать легко, но как выдумать идею, если нигде, ни в каком обществе мира больше нет идей? Не производят больше идей! Вот если бы где-нибудь возникла идея равенства трудящихся или идея классовой справедливости, тут бы легко далась антитеза. Сказали бы, что национальное или расовое деление справедливее, вот и все. А когда идут религиозные войны, так совсем легко: выдумал новую конфессию. Но сегодня везде одинаковый, банальный капитализм. Мне нечего им сказать, с тоской думал Роман Кириллович. Они быстро поймут, что зря меня пощадили, и убьют. Убьют.

Судья тем временем огласил приговор. Приговорили неудачника к одному году колонии общего режима, причем колония могла быть заменена любым местом трудоустройства, где Роман Кириллович сумеет принести пользу российскому обществу.

Романа Кирилловича Рихтера накормили, обогрели (насколько возможно в казенном доме) и дали выспаться, наутро снова накормили, дали яичницу, а потом нарядили в почти новый костюм, усадили в машину и отвезли на заседание «Геополитического клуба имени Сысоева».

Роман Кириллович вышел на улицу после двух месяцев заключения и — ослеп от снега. Оказалось, за эти месяцы не только война началась, но и снег выпал. Он стоял и глотал холодный воздух, ел свободу, дышал волей. Но долго вкушать вольный воздух не дали, предложили сесть в машину; правда, сейчас уже не вталкивали, голову насильно не пригибали. Он стал сотрудником, а не заключенным.

Глава 25

Клуб Сысоева и поездка на Донбасс

В те годы в России создали несколько стратегических клубов, обсуждавших геополитику державы. Заседания снимали на кинопленку и показывали миллионам зрителей, приучая людей к мысли, что мировая война неизбежна. Гражданам России разъясняли историю их страны, приводили в неистовство, люди стервенели от обиды на внешний мир. Особенно ценился геополитический клуб «Валдай», который посещал сам президент. Но и клуб Сысоева имел достойную репутацию разжигателя ненависти к Западу. Назван клуб был по имени философа Фрола Сысоева, некогда эмигрировавшего из России, но спустя двадцать лет вернувшегося на родину, поскольку мыслитель задыхался в лицемерном Мюнхене. В Европе мыслитель признан не был, и, вернувшись в родные пенаты, Сысоев обвинил Запад в прагматичной черствости.

Председателем клуба Сысоева являлась вдова мыслителя, Ольга Николаевна Сысоева, все силы положившая на то, чтобы память о муже не стерлась. Сил вдовы оказалось столь много, что покойный супруг ее сделался символом русского сопротивления западной идеологии. Каждая дискуссия в клубе становилась вехой в жизни патриотической России.

Гигантский зал с колоннадой был по случаю зимних праздников украшен гирляндами, а когда школьные каникулы отшумели и началась война, то на