Секториум - Ирина Ванка

— Да я же…

— Дай мне закончить!

Миша съежился.

— Ты можешь себе представить, что женщине важно, кем и где ты работаешь? Потому что она хочет гордиться твоей работой. И чтобы все вокруг тоже знали… Представляешь, что будет, если я приду на работу и скажу, что вышла замуж за Диброва? Бабы почернеют от зависти! А если скажу, что вышла за Мишку Галкина? Кто такой Мишка Галкин? Ах, тот самый парень, который окончил математическую школу и провалил экзамены в институт? А чем Мишка Галкин занимается? Да бог его знает! Пропадает где-то месяцами. Что ты ей скажешь перед командировкой на «Марсион»? Что тетушка в Канаде заболела? Ты думаешь, она будет гордиться твоей великой конспирацией? Ее засмеют! Миша, она даже не сможет оценить тебя по достоинству! Девушке фантазии не хватит представить, кто ты на самом деле и чем занимаешься. Если хватит — она попадет в дурдом. В этом мире быть реальным мужиком тебе не светит, и этот выбор ты сделал сам. А теперь решай, что для тебя важнее? Ты смог бы ради нее порвать с конторой, окончить институт, который ты даже не начал, поступить в какой-нибудь НИИ? Нет! Чтобы кормить семью, тебе придется заняться бизнесом. Ты сможешь ради нее торговать подштанниками на базаре?

Миша только беззвучно тряс головой, закрывая лицо руками.

— Я сдохну без работы! Кроме этой работы у меня ничего нет!

— Вот!

— Но без Анжелки я тоже сдохну!

— Тогда реши, от чего ты сдохнешь быстрее, и вперед!

Миша пытался возражать, но я чувствовала себя в ударе. Я не только описала ему истинное положение вещей, но и обрисовала безрадостную перспективу совместной жизни девочки с Земли и мальчика из космоса. Местами эта перспектива выглядела излишне удручающей. В конце концов, Миша бесславно ретировался с поля брани, оставив меня в одиночестве наслаждаться моральной победой. Первой моральной победой, одержанной над ним в словесном поединке. Над слабым, беспомощным и деморализованным. Я бы даже гордилась собой, если бы мне не было так его жаль. Но, чем больше мне было жаль, тем сильнее хотелось на него кричать и трясти за шиворот, пока он не очнется, не посмотрит на свою проблему трезвым взглядом.

Усилия были напрасны. Прошло время, и чувство собственной правоты уступило место угрызениям совести. Я и прежде не раз позволяла себе кричать на тех, кто постарше меня и поумнее. Но такой подавленной себя еще не чувствовала никогда. Надо было садиться за работу. Мишин побег совершенно выбил меня из колеи.

Компьютер включился вместе с видеотелефоном. Перед Мишиной камерой монитора стоял пустой стул, блестел на стене плакат «Quine», валялась упаковка из-под бумаги для принтера. В офисе было так же светло и пустынно. Только в доме у Алены полным ходом шел рабочий процесс.

— Подожди минуту, — попросила она, убрала мою физиономию с монитора и стала быстро набирать текст.

— Третий час ночи! — ужаснулась я. — Когда ты успеваешь спать?

— За рулем в пробках, — объяснил Алена, не отрывая глаза от клавиатуры.

— Докторская диссертация?

— Что, видно с камеры?

— Нетрудно догадаться.

— Ты-то когда начнешь работать?

— Как только вернется шеф, — ответила я. — Лучше расскажи мне, психолог, как лечиться от несчастной любви?

— Работой, — сказал психолог, — а не нытьем.

— Если не получается? Если тошно от всего на свете?

— Когда ты успела? А главное, кто счастливчик?

— Большая тайна, — сказала я, отодвигая под стол плакат с Дибровым.

— Хочешь, угадаю?

— Нет. А вообще-то, интересно, что ты обо мне думаешь?

Алена перевернула журнальную страницу и задумалась.

— Я думаю, — произнесла она между делом, — что ты сохнешь по шефу.

— Давно уже нет. А что, было заметно?

— Он таких вещей не замечает.

— И то хорошо…

— А хочешь знать, кто сохнет по тебе?

— Уже не сохнет.

Алена улыбнулась, но промолчала, потом увлеклась работой и на некоторое время забыла о моем существовании. Что-то мне расхотелось продолжать ночные посиделки. Я еще раз переключилась на Мишин модуль. Там по-прежнему стоял одинокий стул. Телефоны не отвечали. Я поднялась в верхний дом и спустилась обратно. Алена еще читала журнал.

— Мне нужен твой отчет об экскурсии, — сказала она. — Если таковой имеет место быть. А также записи видео, аудио, надиктовки и распечатки.

— Я, оказывается, ездила на экскурсию?

Алена с трудом оторвалась от текста, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Как можно быстрее. Заодно и подлечишься.

— Можно узнать, чем ты так увлеклась?

— Некто Джон Финч, — процитировала Алена, водя ногтем по строке, — наблюдал из окна своей спальни гуманоидов, гуляющих по саду в ночное время. А теперь читай описание… — она развернула на сканере английский текст и подключила к нему «переводчик». — Читаешь?

— Читаю.

— Узнаешь?

— «Белые»? — удивилась я.

— Еще бы, обрати внимание, какие точные детали.

— Да уж, однозначно! Именно «белые».

— Ну, и какой вывод мы сделаем о мистере Финче?

— Неужели он видит фазы, как кот? — еще больше удивилась я.

— Родные мистера Финча, — процитировала Алена дальше, — не смогли подтвердить увиденное и списали сей факт на психическое расстройство. Вот и думай, что делать? Со дня на день приезжают эксперты, а у тебя отчет не готов. Берись за работу! Слышать не хочу ни про какую любовь!

И последний штрих к портрету информала-алгоника. Кроме прочих неоспоримых достоинств, эти существа обладают колоссальной ленью и нежеланием трудиться в сообществе. Зато они способны тратить много времени и сил на свои частные проблемы, не всегда понятные окружающим. Это сказано про Птицелова. Иными словами, писано с его натуры, но не с моей! Я немедленно применила себя к отчету, стала излагать «экскурсионные» впечатления в форме тезисов специально для Алены, которая, на самом деле, не имела времени просушивать все кассеты и просматривать глупые видеозарисовки, деланные мною из-под полы не к месту и невпопад. Я погрузилась в работу с головой только для того, чтобы доказать своим друзьям и коллегам: мы, алгоники-информалы, совсем не потеряны для общества. Хотя в глубине души преследовала совсем иную цель. Я собиралась понять, можно ли из общего слэпового фона человека безопасно вычленить диапазон, отвечающий за любовные муки. Для того чтобы мой лучший друг и человек, безусловно, достойный во всех отношениях, получал от своей страстной влюбленности только положительные эмоции. За этой бездарной работой сон сразил меня наповал. Мне приснился каньон в южных землях клана Птицелова, лиловый закат в расщелине, «колокол», брошенный в мягкой глине и никого… Я старалась вытянуть «колокол» на поверхность, а он еще больше вяз в грязи. И я вязла вместе с ним, но не могла бросить летучую машину на дне пустого каньона. Мне было жадно. Я собиралась утащить ее с собой на Землю.