Союз пяти королевств. Трилогия - Татьяна Геннадьевна Абалова

она закрыта. Замочная скважина показала лишь часть лестницы с деревянными перилами и ни единой живой души на ней.

Не привыкшая сидеть без дела, Роуз вспомнила о замечательном ковре. Вернувшись в первую комнату, принцесса осторожно забралась на рабочий стол и принялась рассматривать рисунок. Неизвестные мастера выткали его с такой тщательностью, что Роуз легко нашла башни, венчающиеся балконами. Каждая башня, словно часовой, замерла в одном из четырех углов крепостной стены. Грандиозное строение в центральной части ковра собственно и было дворцом.

«Выходит, я нахожусь в одной из башен, но пока не понятно в какой именно. Но… точно не в той, из которой видно озеро».

Роуз, рассматривая крепостные стены, заметила, что их рисунок повторяет вторая линия. В отличие от коричневых стен, она была выткана голубым цветом. Скорее всего, так обозначался ров, заполненный водой. Но обычно, насколько помнила принцесса, через ров прокладывался мост, и, как правило, он был подъемным. На ковре же она насчитала аж восемь мостов. В чем смысл? Большое количество мостов представляют явную угрозу для обороны замка. Неужели люди, живущие во дворце, уверенны, что огромный лабиринт их защитит?

Роуз слышала от отца о непроходимости загадочного строения, но у него не было под рукой плана лабиринта! Если она сумеет незамеченной выскользнуть из дворца и минует ров по одному из восьми мостов, то зная, как выбраться из лабиринта, наверняка сумеет убежать.

Осталось только надеется, что мосты не охраняются, иначе ей придется пересечь ров вплавь. Спасибо дорогой маме, она настояла, чтобы ее дети научились плавать.

Думать о том, что во рве может быть не только вода, но и содержимое ночных горшков, принцессе не хотелось.

Роуз пришла в невероятное возбуждение. Она может, нет, должна справиться с загадкой лабиринта!

Роуз с азартом первооткрывателя водила пальцем по вытканным ходам, но все время упиралась в тупик. Однажды ей даже удалось «пройти» до внешней части лабиринта, и она едва не закричала от восторга, но, увы, не смогла вспомнить с какого прохода начинала.

«Значит, есть выход, есть! Нужно лишь найти его и запомнить!»

Роуз почесала нос карандашом, заменившим палец, заболевшим от того, что она сотни раз водила им по жесткому ворсу, и тут ее осенила идея: она может срисовать этот участок лабиринта и проложить путь на бумаге. И это будет здорово! Ведь решившись на побег, она точно будет знать, куда сворачивать, сверяясь со своим планом.

Порывшись на столе Петра, принцесса нашла чистый лист бумаги. Но нарисовать лабиринт оказалось не просто. Роуз путалась, перескакивала с витка на виток, а дорисовав фрагмент, выясняла, что закончила его не тем куском хитросплетения.

Испорченные листы принцесса рвала на части, вкладывая в это действо столько ненависти, словно бумага была виновата в отсрочке побега. Следы своих художеств Роуз сжигала в камине. Нельзя, чтобы Петр понял, что она готовится к побегу.

Вымотавшись, но так и не сумев сносно нарисовать ближайшую к замку часть лабиринта, Роуз задержалась у огня. Кочергой поправляя горящие листы с неудачными набросками, она задумалась.

– Если так пойдет дальше, мне придется до старости рисовать этот проклятый лабиринт, – проворчала она. – Должен же быть какой-нибудь выход! Было бы здорово вернуться домой той же дорогой – порталом. Махнул ручкой и здравствуй, милая мама.

Роуз замолчала, ошарашенная простой мыслью: если она один раз прошла через портал, то и второй раз вполне может получиться. Она скажет нужные слова, и дорога бахриманов распознает ее как «свою»!

В течении следующего получаса Роуз на все лады кричала «Дорогу идущему бахриману!» и творила десятки пасов рукой, но портал так и не открылся.

Идея оказалась бессмысленной.

Услышав шаги на лестнице, Роуз заметалась. Остаться здесь или бежать в спальню? Исписанная бумага сожжена, но она не успеет вернуть карандаш на стол. Нельзя, чтобы граф узнал о попытках перерисовать лабиринт. Приподняв край ковра у стены, она сунула под него карандаш и быстро села в одно из кресел.

Дверь открылась настежь, и в комнату ворвался Петр. По его взъерошенным черным волосам, завившимся на потном лбу в тугие спирали, по прерывистому дыханию, вздымающему широкую грудь, по небрежно расстегнутому вороту белоснежной рубахи Роуз догадалась, что весь путь до покоев Петр бежал.

Ее поразила мужская красота лица, которую она смогла оценить при дневном свете. Разлет густых бровей, крупный, но такой правильной формы прямой нос, четко очерченные губы, имеющие привычку складываться в ироническую улыбку, хорошо знакомую ей с детства.

Появившийся от быстрого бега, темный румянец окрашивал его тщательно выбритые щеки, а в глазах светилось то нетерпеливое ожидание, что свойственное человеку, спешащему увидеть некую диковинку.

«Диковинка» сидела в одном из кресел и пытливо рассматривала лицо похитителя. Петр замер, едва сделав несколько шагов, словно споткнулся о невидимую преграду.

Встретившись с Роуз глазами, граф постарался взять себя в руки и скрыть следы возбуждения. Губы скривились в усмешке, которая когда-то бесила маленькую принцессу. Роуз точно знала, что сейчас последует издевка. И неожиданно для себя сделала одно поразительное открытие: Петр скрывал за ехидной улыбкой и обидными словами свой к ней интерес.

– Для разнообразия ты не пыталась посмотреть на себя в зеркало? – он с удовольствием проследил, как Роуз меняется в лице. Застывшую в равнодушии маску, которую она нацепила на себя, как только Петр появился в комнате, сменила растерянность.

Граф многозначительно поднял бровь, а Роуз, стараясь не терять достоинства, медленно поднялась с кресла и отправилась в спальню, где в одной из створок шкафа находилось зеркало.

Пока принцесса шла, волоча за собой, на подобии шлейфа, полы длинного халата, она успела отметить сразу несколько смутивших ее вещей.

Первое: Петр оказался весьма высокого роста, почти такого же, как и ее брат Генрих. Проходя мимо графа, Роуз испытала ряд противоречивых чувств, сродни тем, которые переживает путник, вдруг оказавшийся у подножия нависающей над ним скалы: ощущения могущества дикой природы и ничтожности мелкой букашки.

Второе, и самое ужасное, чего она, занятая делами, не замечала: в комнатах царил устроенный ею беспорядок, указывающий на то, что их тщательно обыскивали. Сдвинутые бумаги на столе, на которых она еще и потопталась, разглядывая ковер, плохо прикрытые дверцы шкафов, лежащие на