Казачество: путь воинов Христовых - Валерий Шамбаров

В 1916 г. положение с боеприпасами и вооружением выправилось – и уже не за счет иностранных заказов, а путем мобилизации отечественных ресурсов. И наши войска перешли в наступление. Начал зимой Кавказский фронт. При штурме неприступного Эрзерума отличились донские пластуны Волошина-Петриченко . Пробились через нагорье Карга-Базар, через снега выше человеческого роста, потеряли 500 человек замерзшими и обмороженными. Очевидец описывал, как измученные казаки даже не съезжали, а «сползали на заднем месте» с ледяных круч. Но, спустившись, тут же атаковали и захватили одну из ключевых позиций, форт Тафта. А после овладения Эрзерумом русские войска блестяще провели Трапезундскую операцию. В морской десант пошли кубанские пластуны. Бригада Краснопевцева сочла, что шлюпки с транспортов спускать слишком долго, а враг опомнится, соберет силы. И бросилась вплавь (в апреле). Трапезунд был взят. Преодолев сопротивление турок, русская армия в Закавказье продвинулась на 250–300 км. Казаки поили коней из Тигра и Евфрата. Летом перешел в наступление и Юго-Западный фронт. В Брусиловском прорыве прекрасно дрался 3-й кавалерийский корпус Келлера из 1-й Донской и Дикой дивизий. Он действовал на крайнем левом фланге и проник на запад дальше всех, до г. Кимполунга…

1917 г. должен был стать победным. Противники России уже на ладан дышали, у них начался голод, в армию призывали 17– и 45-летних. Наша же страна отнюдь не «надорвалась», как это нередко утверждается. Учет боевых потерь в то время велся весьма скрупулезно, и согласно последней предреволюционной сводке, «Докладной записке по особому делопроизводству» № 4(292) от 13(26) февраля 1917 г., общее число убитых и умерших от ран по всем фронтам составило 598 764 офицеров и нижних чинов [9]. Для сравнения – в германской армии на тот же период погибло 1 млн. 50 тыс., во французской – 850 тыс. Количество пленных, захваченных русскими, и русских пленных у неприятеля было примерно одинаково, как и выбывших по ранениям.

В годы войны Россия совершила гигантский промышленный рывок, валовый объем продукции в 1916 г. составил 121,5 % по сравнению с 1913 г.! По подсчетам академика Струмилина, производственный потенциал России с 1914 до начала 1917 г. вырос на 40 %. Возникло 3 тыс. новых заводов и фабрик. По выпуску орудий в 1916 г. наша страна обогнала Англию и Францию, он увеличился в 10 раз, выпуск снарядов – в 20 раз, винтовок в 11 раз. Никакой разрухой и не пахло. Наоборот, все современники отмечают, что сельская местность, несмотря на уход части мужчин, разбогатела. Армейские поставщики, снабженцы промышленных предприятий скупали по высоким ценам все – кожу, сало, масло, зерно, скот, шерсть. И хорунжий Елисеев, ездивший на побывку, описывал, что казачьи станицы стали жить намного богаче, в хатах появилось много дорогих вещей – часы, швейные машинки, зеркала, казачки покупали нарядные «городские» платья.

Но… уже с 1915 г. шла раскачка тыла. Причем по двум направлениям. С одной стороны ее вели либералы, решившие, что победа должна стать «победой не царя, а демократии». И их вовсю поддерживали западные союзники. Но вели раскачку и российские противники – через большевиков, сепаратистов. Хотя любопытно, что за обоими течениями стояли одни и те же масонские банкирские круги – Ротшильды, Варбурги, Кун, Лоеб, Шифф. Облегчало эту деятельность обычное расслоение – патриоты стремились на фронт, а в тылу оседали шкурники.

Облегчало и то, что кадровая армия была повыбита, а запасников, призванных «от сохи», уже в тыловых казармах обрабатывали агитаторы. Облегчала и крайняя слабость, мягкотелость царской власти. Россия была единственной воюющей страной, сохранившей вполне мирный тыл и ничем не ограничившей «демократические свободы». Дума имела возможность выплескивать грязь с трибун, газеты – печатать все, что оплатят заказчики, рабочие – бастовать сколько вздумается. Опасаясь раздражать Запад, царь воздерживался от жестких мер, шел на уступки «общественности». Заговорщики были известны, но против них ничего не предпринималось. Можно ли было победить в таких условиях? Несмотря на все жертвы, подвиги, героизм? И когда Россия сосредотачивалась для последнего решающего наступления, ей вонзили нож в спину.

65. На руинах империи

Почему казаки не защитили царя? Да ведь, пожалуй, защитили бы. Но… как? Помните – «всколыхнулся, взволновался православный Тихий Дон, и послушно отозвался на призыв монарха он…» Однако призыва-то не было. Было отречение. И сам Николай II повелел подданным повиноваться, подписав подсунутый ему список правительства. Все это стало результатом хитрого и дерзкого заговора. Новые правители не представляли даже оппозиционную Государственную Думу, а только узкую группировку масонов, умело воспользовавшихся ситуацией бунта в столице [211]. А «законность» Временного правительства обеспечило мгновенное его признание со стороны Англии, Франции, США. Да, первый переворот разыграли отнюдь не немцы, а наши «союзнички».

Чтобы удержаться у руля государства, Временное правительство первым делом смело всю прежнюю «вертикаль власти» – администрацию, полицию и т. д. Но само состояло из демагогов, не способных наладить нормальную жизнь. Страна покатилась в неуправляемый хаос. И вот тут-то получили благоприятные возможности другие силы, финансируемые и поддерживаемые Германией. До февраля 1917 г. антиправительственная агитация оказывалась эффективной только тогда, когда велась под патриотическими лозунгами – дескать, надо искоренить во власти измену, чтобы довести войну до победного конца. Теперь, в общем развале, и война пошла бестолковая. И все более популярными становился лозунг «штык в землю».

Казаки оказались в сложном положении. Запутанные, сбитые с толку, как и весь народ. Казачьи части были в числе немногих, сохранивших боеспособность и дисциплину. Но тоже стали создавать полковые, дивизионные комитеты. Чтобы не отстать, не прослыть «контрреволюционными». Впрочем, и для того, чтобы уберечь своих офицеров от чисток Временного правительства и солдатских самосудов. Однако в комитетах, как это бывает, нередко стали выдвигаться далеко не лучшие, а честолюбивые и горлопанистые. Кроме того, казачьи части, как самые надежные, стали растаскивать для «затыкания дыр» на фронте, для отлова дезертиров, для охраны тыловых районов от распоясавшейся солдатни. И вот такая служба казакам очень не нравилась. Нет, России они не изменяли. Они просто не понимали, что же творится с самой Россией. Ведь правительство, вроде бы, выступало под патриотическими лозунгами. И в его поддержку в апреле в Петрограде собрался 1-й съезд казаков разных Войск, создавший «Союз Казачьих Войск», его председателем был избран Александр Ильич Дутов. Но уже через несколько дней большевики и прочие радикальные группировки внесли в казачью среду раскол – провели альтернативный съезд и создали Центральный Совет казаков, председателем стал кубанец Костенецкий.

Однако и правительство поддерживать казаков, несмотря на их верность и лояльность, отнюдь не намеревалось. Считало «реакционной» силой, боялось их. Мало того, чтобы обрести поддержку крестьян, оно выдвинуло проект передела земель. И открыто заявляло, что казакам «придется потесниться». А там временем власть правительственных комиссаров в губерниях углубляла разброд и анархию, стали «самоопределяться» окраины. Что ж, тогда и казаки начали самоорганизовываться – чтобы уберечь свои области от этого хаоса, а землю от переделов. Если уж демократия, то своя, казачья. Во всех казачьих областях стали собираться Войсковые Круги.

При этом казаки Красноярского и Иркутского полков объединились в новое, Енисейской Войско. Выдвигались требования автономного самоуправления, создавались войсковые правительства, впервые с XVIII в. выдвигали выборных атаманов, самым авторитетным из них стал донской атаман Каледин. Но в 1917 г. Войсковые Круги (на Кубани – Рада) были не просто собранием казаков, они стали постоянными областными парламентами, состоящими из выборных депутатов. Круги принялись вырабатывать свои войсковые законы – что вызвало резкое противостояние с иногородними. Которые как раз и рассчитывали, что Временное правительство наделит их казачьими землями.

Но «углубление революции» продолжалось. И летом 1917 г. надежды патриотов связались с Л.Г. Корниловым. В обстановке катастрофы на фронте и большевистского мятежа в тылу он был назначен Верховным Главнокомандующим, начал жесткими мерами наводить порядок в войсках, предлагал меры по прекращению развала страны. Казачество поддержало его. В августе в Москве было созвано Государственное совещание. Перед ним прошел Общеказачий съезд, от лица которого на Государственном совещании выступил Каледин. Заявил, что казачество стоит на общенациональной и государственной позиции. Что Россия должна быть единой. Требовал прекратить политические дрязги, пресечь сепаратистские тенденции и выразил полную поддержку Корнилову.