Дорога дорог - Игорь Мороз

На самом деле мощное течение, прозванное Манаманушем — Мертвой Рекой, вовсе не было мертвым, напротив, оно изобиловало рыбой, и смельчаки, рисковавшие закинуть в него сети, возвращались с отменным уловом. Если возвращались. Но вернуться удавалось далеко не всем, ибо за планктоном и стаями мальков следовали мелкие и крупные хищники, и охотник нередко превращался в дичь, а поскольку выбраться из течения на поврежденном судне было невозможно, не приходилось удивляться, что не много находилось желающих разжиться рыбкой из Мертвой Реки. Встречи с секудрами и судоглотами при известной осмотрительности можно было избежать, — несмотря на врожденную глупость, гигантские твари эти без особых причин на корабли не нападали, но что толку от предусмотрительности и осторожности, если впереди неудачников поджидала Глегова отмель?

Разные люди описывали ее по-разному, и описания эти, в значительной степени зависевшие от того, насколько развито воображение рассказчика и сколько им было выпито вина, сходились в одном: место это носило следы пребывания Древних и глегами облюбовано не случайно. Согласно легендам, некогда на месте Глеговой отмели находился большой холмистый остров со множеством построек. Верхушки холмов с остатками руин кое-где виднелись еще над водой в тихую, безветренную погоду, и глеги любили выползать на них, чтобы погреться на солнышке. По-видимому, они отлично чувствовали себя на мелководье — разбившись о множество островков, Мертвая Река образовывала нечто вроде садка-питомника для чудовищных тварей, которым не надо было даже охотиться — течение исправно снабжало их пищей.

Разумеется, борьба за столь удобное место под солнцем не прекращалась ни на миг, и вой вечно сражавшихся между собой глегов загодя предупреждал несчастных мореходов о близкой кончине. На время объединившись, глеги топили корабль и пожирали команду.

Словно угадав мысли капитана, Лагашир усмехнулся и ободряюще положил руку ему на плечо:

— Судя по затянувшемуся молчанию, вы уже представляете себе картину гибели "Посланца небес". Зрелище, полагаю, захватывающее, однако я прошу вас понять, что не намерен подходить близко к этому проклятому месту. Мне нужно обнаружить всего лишь одного не слишком захудалого глега в пределах, ну, скажем, пяти тысяч локтей от судна, после чего мы тут же двинемся к Бай-Балану.

— Любезный, чтобы потопить "Посланца небес", довольно будет самого неказистого глега. Я боюсь Мертвой Реки и…

— Я тоже. Мы покинем ее, как только отыщем глега. Полагаю, если кто-то из них и уплывает с отмели, то движется навстречу течению — туда, где вода теплее и больше пищи. Разыскать глега в Мертвой Реке легче, чем в открытом море, и глег этот будет защищать нас, — Лагашир выделил голосом последние слова. — Он станет делать то, что я ему велю: нападет на бирему и избавит нас от преследователей. Вы понимаете, что это наш единственный шанс? Быть может, у вас есть предложения получше?

— Вы и правда можете заставить глега?..

— Могу и сделаю это. Вам надлежит лишь войти в Мертвую Реку и выйти из нее, когда я сочту нужным. "Посланец небес" в хорошем состоянии, и, надеюсь, это не вызовет у вас затруднений?

Перед внутренним взором Гельфара все еще стояли виденные им в доме сагрского унгира фрески, изображавшие гибель кораблей на Глеговой отмели, но слова Магистра заставили их поблекнуть, а взгляд темных, немигающих глаз напомнил, что, обладая мягкой речью и изысканными манерами, Лагашир тем не менее принадлежит к людям, с которыми лучше не ссориться. За время плавания капитан узнал его достаточно, чтобы понимать: терпение Мага на пределе, он раздражен и, главное, действительно не видит иного выхода из создавшегося положения.

— Простите мою нерешительность. Мы войдем в Мертвую Реку, и да поможет нам Шимберлал.

— Боги сделают свое дело, если каждый из нас управится со своим. — На губах Лагашира мелькнуло некое подобие улыбки, и Гельфар мысленно поклялся никогда больше с Магами не связываться. Мертвая Река, глег-защитник, да еще и такая вот улыбка вдобавок, — нет уж, увольте. Ну чем, спрашивается, не устраивала его тихая жизнь контрабандиста, мирное ремесло пирата?..

С юта Мгалу хорошо было видно, как дружно работают гребцы обоих ярусов, как с каждым взмахом весел сокращается расстояние между биремой и "Посланцем небес". Разделив команду "Забияки" на три части, капитан Толеро велел распределить их по отрядам, размещенным на баке, юте и близ мачты — около абордажного мостика, после чего, казалось, думать о них забыл, и это как нельзя больше устраивало северянина. Ступив на палубу "Нортона", он был готов к тому, что всех их посадят под замок или прикуют к веслам, и лишь к концу первых суток пребывания на судне понял, что здесь нет помещений для заключенных, а необученные гребцы принесут во время боя больше вреда, чем пользы. И дело, разумеется, не в том, что низкий тесный трюм забит припасами — не существует места, которое при желании нельзя превратить в тюрьму, — просто Толеро умеет заставить людей и обстоятельства работать на себя. Понимая, что там, где есть заключенные, должны быть и стражники, и прочие вещи, которым не место на военном корабле, и памятуя, что у дувианцев нет оснований любить грабителей с "Посланца небес", он, собрав после тщательного допроса команду "Забияки", объявил, что считает всех спасенных с тонущего судна своими гостями, а не пленниками. Затем капитан предложил зачислить желающих в команду "Нортона", а остальных обещал высадить в первом же порту, чем полностью устранил причины для недовольства, превратив пиратов в своих союзников, из чего Эмрик сделал вывод, что если мастер Толеро хотя бы вполовину так хорошо разбирается в морском деле, как в людях, то песенка "Посланца небес" спета. Появление на горизонте парусов преследуемого судна подтвердило блестящие способности капитана "Нортона", а сообщение Батигар о том, что беглецов ему удалось отыскать, заручившись поддержкой ведьмы, сумевшей уловить сигналы живого компаса, заставило друзей проникнуться к Толеро еще большим уважением и почувствовать себя до некоторой степени отомщенными.

В отличие от Заруга, принцесса не только не питала ненависти к старым знакомцам, но, напротив, выказывала к ним явное расположение, ставшее особенно заметным после того, как Толеро приставил к Мисаурэни стражу и приказал ей не отходить ни на шаг. Будучи не то пленницей, не то заложницей и гостьей, Батигар тем не менее пользовалась благорасположением капитана и, разлучившись с Мисаурэнью, тотчас взяла под свою опеку Лив, бывшую помощницу капитана "Забияки", и Китиару, девочку из таверны, судьба которых особенно тревожила северянина.