Лунный камень - Уилки Коллинз

Мистеръ Броффъ принялся за свои бумаги съ видомъ всегдашняго, глубокаго интереса. Но теперь, глядя въ его сторону, я замѣчалъ по нѣкоторымъ признакамъ, что законъ уже начиналъ терять свою власть надъ нимъ. Предстоящій интересъ положенія, въ которомъ мы находились, мало-по-малу оказывалъ свое вліяніе даже на его бѣдный воображеніемъ складъ ума. Что касается Бетереджа, то его твердость правилъ и достоинство поведенія стали пустыми словами. Онъ забылъ, что я выкидываю колдовскую штуку надъ мистеромъ Блекомъ; забылъ, что я перевернулъ весь домъ вверхъ дномъ; забылъ, что я съ дѣтства не перечитывалъ Робинзона Крузо.

— Ради Господа Бога, сэръ, шепнулъ онъ мнѣ:- скажите, когда же это начнется.

— Не раньше полуночи, шепнулъ я въ отвѣтъ:- молчите и сидите смирно.

Бетереджъ снизошелъ въ самую глубь фамиліарности со мной, даже не стараясь оградитъ себя. Онъ отвѣтилъ мнѣ просто кивкомъ! Затѣмъ, взглянувъ на мистера Блека, я нашелъ его въ прежнемъ безпокойномъ состояніи; онъ съ досадой спрашивалъ, почему опіумъ не начинаетъ дѣйствовать на него. Безполезно было говорить ему, въ теперешнемъ расположеніи его духа, что чѣмъ болѣе будетъ онъ досадовать и волноваться, тѣмъ болѣе оторочитъ ожидаемый результатъ. Гораздо умнѣе было бы выгнать изъ его головы мысль объ опіумѣ, незамѣтно занявъ его какимъ-нибудь инымъ предметомъ.

Съ этою цѣлью, я сталъ вызывать его на разговоръ, стараясь съ своей стороны направить его такъ, чтобы снова вернуться къ предмету, занимавшему насъ въ началѣ вечера, то-есть къ алмазу. Я старался возвратиться къ той части исторіи Луннаго камня, что касалась перевоза его изъ Лондона въ Йоркширъ, опасности, которой подвергался мистеръ Блекъ, взявъ его изъ фризингальскаго банка, и неожиданнаго появленія индѣйцевъ возлѣ дома вечеромъ въ день рожденія. Упоминая объ этихъ событіяхъ, я умышленно притворялся, будто не понялъ многаго изъ того, что разсказывалъ мнѣ мистеръ Блекъ за нѣсколько часовъ предъ тѣмъ. Такимъ образомъ я заставилъ его разговориться о томъ предметѣ, которымъ существенно необходимо было наполнить умъ его, не давая ему подозрѣвать, что я съ намѣреніемъ заставляю его разговориться. Мало-по-малу онъ такъ заинтересовался поправкой моихъ упущеній, что пересталъ ворочаться въ постели. Мысли его совершенно удалились отъ вопроса объ опіумѣ въ тотъ важнѣйшій мигъ, когда я прочелъ у него въ глазахъ, что опіумъ начинаетъ овладѣвать имъ.

Я поглядѣлъ на часы. Было безъ пяти минутъ двѣнадцать, когда показалась первые признаки дѣйствія опіума.

Въ это время неопытный глазъ еще не примѣтилъ бы въ немъ никакой перемѣны. Но по мѣрѣ того какъ минуты новаго дня шли одна за другой, все яснѣе обозначалось вкрадчиво-быстрое развитіе этого вліянія. Дивное опьяненіе опіумомъ засверкало въ глазахъ его; легкая испарина росой залоснилась на лицѣ его. Минутъ пять спустя, разговоръ, который онъ все еще велъ со мной, сталъ безсвязенъ. Онъ крѣпко держался алмаза, но уже не доканчивалъ своихъ фразъ. Еще немного, и фразы перешли въ отрывочныя слова. Затѣмъ наступила минута молчанія; потомъ онъ сѣлъ въ постели, и все еще занятый алмазомъ, снова заговорилъ, но уже не со мной, а про себя. Изъ этой перемѣны я увидѣлъ, что настала первая фаза опыта. Возбудительное вліяніе опіума овладѣло имъ.

Въ то время было двадцать три минуты перваго. Самое большее чрезъ полчаса долженъ былъ рѣшаться вопросъ: встанетъ ли онъ съ постели и выйдетъ ли изъ комнаты, или нѣтъ.

Увлеченный наблюденіями за нимъ, видя съ невыразимымъ торжествомъ, что первое послѣдствіе опыта проявляется точно такъ и почти въ то самое время какъ я предсказывалъ, — я совершенно забылъ о двухъ товарищахъ, бодрствовавшихъ со мной въ эту ночь. Теперь же, оглянувшись на нихъ, я увидалъ, что законъ (представляемый бумагами мистера Броффа) въ небреженіи валялся на полу. Самъ же мистеръ Броффъ жадно смотрѣлъ въ отверстіе, оставленное немъ неплотно задернутыхъ занавѣсокъ постели. А Бетереджъ, забывая всякое уваженіе къ общественному неравенству, заглядывалъ чрезъ плечо мистера Броффа.

Видя что я гляжу на нихъ, она оба отскочили, какъ школьники, пойманные учителемъ въ шалости. Я сдѣлалъ имъ знакъ потихоньку снять сапоги, какъ я свои. Еслибы мистеръ Блекъ подалъ намъ случай слѣдить за намъ, надо было идти безо всякаго шума.

Прошло десять минутъ, — и ничего еще не было. Потомъ онъ внезапно сбросилъ съ себя одѣяло. Спустилъ одну ногу съ кровати. Помедлилъ.

— Лучше бы мнѣ вовсе не брать его изъ банка, тихо проговорилъ онъ:- въ банкѣ онъ былъ сохраннѣе.

Сердце во мнѣ часто затрепетало; височныя артеріи бѣшено забились. Сомнѣніе относительно цѣлости алмаза опять преобладало въ мозгу его! На этой шпилькѣ вертѣлся весь успѣхъ опыта. Нервы мои не вынесли внезапно улыбнувшейся надежды. Я долженъ былъ отвернуться отъ него, — иначе потерялъ бы самообладаніе.

Наступилъ снова мигъ тишины.

Когда я укрѣпился настолько, чтобъ опять взглянуть на него, онъ уже всталъ съ постели и держался на ногахъ возлѣ нея. Зрачка его сузились; глаза искрились отблесками свѣчи, когда онъ медленно поворачивалъ голову по сторонамъ. Онъ видимо думалъ о чемъ-то, недоумѣвалъ и снова заговорилъ.

— Почемъ знать? сказалъ онъ:- Индѣйцы могли спрятаться въ домѣ!

Онъ замолчалъ и медленно прошелъ на тотъ конецъ комнаты. Оборотился, состоялъ, — и вернулся къ постели.

— Даже не запертъ, продолжалъ онъ, — тамъ въ ящикѣ ея комода. А ящикъ-то не запирается.

Онъ сѣдъ на край постели.

— Всякій можетъ взять, проговорилъ онъ.

Онъ снова тревожно всталъ и повторилъ свои первыя слова.

— Почемъ знать? Индѣйцы могли спрятаться въ домѣ.

И снова медлилъ. Я скрылся за половинку занавѣсокъ у постели. Онъ осматривалъ комнату, странно сверкая глазами. То былъ мигъ невыразимаго ожиданія. Насталъ какой-то перерывъ. Прекращалось ли это дѣйствіе опіума? или дѣятельность мозга? Кто могъ сказать? Все зависѣло теперь отъ того, что онъ сдѣлаетъ вслѣдъ за этимъ.

Онъ опять улегся въ постель!

Ужасное сомнѣніе мелькнуло у меня въ головѣ. Возможно ли, чтобъ усыпительное вліяніе опіума дало уже себя почувствовать? До сихъ поръ этого не встрѣчалось въ моей практикѣ. Но къ чему служитъ практика, когда дѣло идетъ объ опіумѣ? По всему вѣроятію, не найдется и двухъ людей, на которыхъ бы это питье дѣйствовало совершенно одинаковымъ образомъ. Не было ли въ его организмѣ какой-нибудь особенности, на которой это вліяніе отразилось еще неизвѣстнымъ путемъ? Неужели намъ предстояла неудача на самой границѣ успѣха?

Нѣтъ! Онъ снова порывисто поднялся.

— Куда же къ чорту заснуть, когда это нейдетъ изъ головы, проговорилъ онъ.

Онъ посмотрѣлъ на свѣчу, горѣвшую на столѣ у изголовья постели. Минуту спустя, онъ держалъ свѣчу въ рукѣ. Я задулъ другую свѣчу, горѣвшую позади задернутыхъ занавѣсокъ. Я отошелъ съ мистеромъ Броффомъ и Бетереджемъ въ самый уголъ за кроватью и подалъ имъ знакъ притаиться такъ, будто самая жизнь ихъ отъ этого зависѣла. Мы ждали, — ничего не видя, и не слыша. Мы ждали, спрятавшись отъ него за занавѣсками.

Свѣча, которую онъ держалъ по ту сторону отъ насъ вдругъ задвигалась. Мигъ спустя, онъ быстро и беззвучно прошелъ мимо насъ со свѣчой въ рукѣ. Онъ отворилъ дверь спальни и вышелъ. Мы пошли за нимъ по корридору, внизъ по лѣстницѣ и вдоль втораго корридора. Онъ ни разу не оглянулся, на разу не пріостанавливался.

Онъ отворилъ дверь гостиной и вошелъ, оставивъ ее настежь. Дверь эта была навѣшена (подобно всѣмъ прочимъ въ домѣ) на большихъ, старинныхъ петляхъ. Когда она отворилась, между половинкой и притолкой образовалась щель. Я сдѣлалъ знакъ моимъ спутникамъ, чтобъ они смотрѣли въ нее, не показываясь. Самъ я сталъ тоже по ею сторону двери, но съ другаго бока. Влѣвѣ отъ меня была ниша въ стѣнѣ, въ которую я мигомъ бы спрятался, еслибъ онъ выказалъ намѣреніе вернуться въ корридоръ.

Онъ дошелъ до средины комнаты, держа свѣчу въ рукѣ: онъ осматривался, — но ни разу не оглянулся.

Я видѣлъ, что дверь спальни миссъ Вериндеръ полуотворена. Она погасила свою свѣчу. Она доблестно владѣла собой. Я ничего не могъ разглядѣть, кромѣ туманно-бѣлаго очерка лѣтняго платья. Не зная заранѣе, никто бы не догадался, что въ комнатѣ есть живое существо. Она держалась вдали, въ потемкахъ, не измѣняя себѣ ни однимъ словомъ, ни однимъ движеніемъ.

Было десять минутъ втораго. Въ мертвой тишинѣ мнѣ слышалось тихое накрапыванье дождя, и трепетный шумъ вѣтра, пролетавшаго въ деревьяхъ.

Переждавъ минутку или болѣе посреди комнаты, какъ бы въ нерѣшительности, онъ пошелъ въ уголъ къ окну, гдѣ стоялъ индѣйскій коммодъ. Поставилъ свѣчу на коммодъ. Сталъ отворять и задвигать ящики, пока не дошелъ до того, въ которомъ лежалъ фальшивый алмазъ. Съ минуту глядѣлъ въ ящикъ. Потомъ правою рукой взялъ фальшивый алмазъ, а другою снялъ съ коммода свѣчу.