Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

Макайссон взял штурвал и начал подстраивать курс. Это отразилось на движении воздушного корабля, который быстро снижал скорость и высоту, пока они опускались в направлении шпилей города.

Посмотрев вниз, Феликс увидел, что мощёные улицы заполнены людьми. Те с удивлением уставились вверх на проплывающее над головами судно, вытянув шеи, чтобы лучше видеть. На одних лицах было написано изумление, на других лишь страх. Отчего — то Феликсу подумалось, что осознанно или не осознанно, но те люди внизу наблюдают завершение своего образа жизни.

Тысячелетия их город безопасно и неприступно возлежал в своём скалистом орлином гнезде. Единственные способы попасть сюда — длинный, узкий и извилистый путь по склону утёса да канатная дорога, что шла из деревни у подножия. За всё время существования города ни одному завоевателю не удалось захватить эту местность. Тут были участки, где десяток человек мог с лёгкостью сдерживать тысячу, и так частенько случалось. Пегасов, виверн и прочих летающих созданий относительно немного — внушительную армию из них, несомненно, не составить.

„Дух Грунгни“ изменил всё. Он способен перевезти целое подразделение солдат в своём трюме. Флот подобных кораблей способен доставить на эту вершину целую армию. Необычно выглядящие пушки, которые Феликс заметил по борту корабля, могут издалека бомбардировать эти мощёные улицы и глиняные крыши — способ, который ранее не предпринимал ни один осаждающий. По странному стечению обстоятельств, сегодняшний день стал началом новой эры, и Феликс гадал, обнаружил ли это хоть кто — нибудь, кроме него самого.

Они пролетали над обрывами и извилистыми улицами. Высокие и узкие многоэтажные дома города вырастали на пути к центральному возвышению вершины, которая господствовала над громадами дворца курфюрста и величественного Храма Ульрика, Волчьего Бога. Два громадных строения были расположены друг против друга на самой высокой площади города, и как раз над этим открытым пространством, с ничем не перекрываемым видом на лабиринт лежащих внизу крыш и дымовых труб, воздушному кораблю предстояло остановился.

Последние несколько минут Феликс недоумевал, каким образом будет выполнена эта операция, и теперь с восторгом наблюдал за происходящим. Их, безусловно, ожидали. На площади собралась группа гномов, а в камни площади были вделаны большие металлические кольца. Макайссон сдвинул назад один из рычагов управления, и гул двигателей изменился.

— Обратный ход, — прокричал он. — Прыстегниться!

У Феликса оказалось несколько мгновений на обдумывание, что тот имел в виду, прежде чем воздушный корабль замедлился до полной остановки. Затем Макайссон передвинул рычаг в нейтральное положение, и гул двигателей практически полностью смолк.

— Отдать швартовы!

Группа инженеров стояла у сложенных тросов. Они освободили захваты, и тросы начали, раскручиваясь, опускаться. Когда тросы опустились подобно якорям, гномы внизу были наготове. Они схватили тросы и быстро прицепили их к креплениям. За какие — то мгновения воздушный корабль был закреплён. Феликс пока не понимал, каким образом они спустятся вниз. Но его любопытство вскоре было удовлетворено.

Путь вниз был долог. Они находились на самом нижнем уровне гондолы, глядя на громадный люк, который только что открыли инженеры. На глазах у Феликса через люк спустили смотанную верёвочную лестницу. Продолжая разматываться под своим весом, та вскоре достигла поверхности земли. Один из гномов на площади схватил её и попытался привязать, но та, вопреки его усилиям, начала раскачиваться взад — вперёд.

Готрек посмотрел вниз сквозь люк, схватил верёвку и выскочил наружу. С проворством обезьяны он начал долгий спуск. Он пользовался только одной рукой, бесстрашно сжимая другой свой громадный топор.

— После тебя, Феликс, — произнёс Снорри.

Феликс посмотрел вниз. Спуск был долог, но если он вообще хочет оказаться на твёрдой земле, придётся воспользоваться верёвочной лестницей. Он выпрыгнул наружу и вниз, испытав болезненное чувство страха, когда перед тем, как коснуться верёвки, ноги оказались в воздухе. Затем он ухватился за верхнюю перекладину руками и начал, крепко цепляясь, спускаться, а ветер рвал его плащ и вызывал слёзы на глазах.

Верёвочная лестница оказалась неустойчивой. На ветру она крутилась туда — сюда. Феликсу хотелось бы иметь перчатки, потому что верёвка болезненно впивалась в пальцы. Он заставлял себя спускать ноги одну за другой. Наученный опытом погрузки на воздушный корабль, он старался не смотреть вниз. Для него оказалось неожиданностью увидеть на уровне крыш высунувшихся из окон людей, машущих ему. Вдали он слышал приветственные возгласы.

Сбивающее с толку чувство головокружения овладело им, когда он посмотрел вниз, на источник звуков. Он увидел, что площадь заполнена толпой людей, которую сдерживала лишь элитная стража курфюрста из рыцарей Белого Волка. Медленно до него дошло, что эти люди приветствуют его самого. Феликс был первым и единственным человеком, который спустился из воздушного корабля, и они предположили, что это кто — то вроде героя. Поэтому он помахал им, чтобы не разочаровывать. Ослабление захвата едва не стоило ему потери равновесия, а лестница качнулась вправо, чуть не сбросив его на мостовую. Он поспешно схватился за лестницу и продолжил спуск.

Феликс был счастлив, когда сапогами коснулся земли, и сомневался, бывал ли человек когда — либо счастливее, чем он в этот момент.

Группа тяжеловооруженных и богато одетых людей выступила со стороны дворца, чтобы поприветствовать путешественников. Их одеяния были сделаны из превосходнейшей ткани, а тяжёлые плащи — из норковых и собольих шкурок. На плащах находился герб курфюрста Мидденхейма — волчья голова. Внешний вид встречающих наводил на мысль о богатстве, и в то же время смотрелся необычно варварски. Феликс понимал, что это делалось для поддержания репутации города в неизменном виде, потому как по различным причинам мидденхеймцы отличались от остальных людей. Господствующей религией в городе был культ бога — берсерка Ульрика, а священнослужителей Сигмара — бога — покровителя Империи, скорее терпели, чем почитали. Это являлось источником постоянной напряжённости в Империи, но богатство и военная мощь этого могущественного города — государства позволили добиться права придерживаться собственного пути. Феликс понимал, что это редчайший случай в стране, где разногласия по религиозным вопросам часто являлись поводом для кровавой вражды между гражданами.