"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ахманов Михаил Сергеевич

Глиргвай шумно вздохнула.

– У моей матери были с ним самые приятельские отношения, – продолжал Лайтонд. – И маги Фейре решили, что я, сын Разрушительницы Пчелы, тоже смогу договориться с Ящером. Меня выбрали Верховным магом, и отправили на поиски земного воплощения Ящера – Змея Горыныча, повелителя драконов Загорья.

По слухам, он жил за рекой Калиной…

Эльф был уже сыт по горло этой взбесившейся природой. Лайтонд начал тосковать по благородной размеренности тонов Мертвой Пустыни, чьи могучие руки обнимали обитаемый мир от Сюркистана на юге до Моря Вечной Ночи на севере. Он миновал ее быстро. Тогда у Лайтонда еще был конь. Да и в пустыне на границе с Фейре не выживали даже чудовища. Воздух там до сих пор горчил давней смертельной магией, уничтожившей все живое. Находиться там долго было опасно. Конь Лайтонда пал, едва они достигли крапивных лесов. Причиной тому была ядовитая серая пыль, которой наглотался конь. Кадриалис, один из магов Круга Магов Фейре, насоветовал Лайтонду взять с собой два бурдюка с миасским, лучшим красным вином и пить его вместо воды во время путешествия через пустыню. Эльф прислушался к дружескому совету и миновал пустыню почти без последствий. Но коня своего он, разумеется, вином не поил.

Хотя и было в этом безумии нечто величественное.

Лайтонд удобно расположился под кустом и прислушивался к разговору двух мужчин у костра. Куст благоухал как жасмин, на ветках которого гниет тушка вороны. Выглядело растение еще более странно. Но эльф уже привык и не обращал внимания. Наиболее короткая характеристика леса, которым он пробирался уже вторую неделю, звучала бы так: бред солдата, свихнувшегося в Железном Лесу.

Ничем другим нельзя было назвать крапиву в два человеческих роста, с древовидным стволом, но не ставшую от этого менее жгучей. У корней зачастую можно было увидеть обглоданные тушки мелких зверьков – длинноухих, как зайцы, но с иглами дикобраза – умерших от кислотного ожога. Эльф ни секунды не удивился бы, если бы крапивные деревья оказались плотоядными, но все было намного интереснее. Под корнями крапивных деревьев жили норные черепахи, из-за мощных панцирей неуязвимые для ожогов кислоты. Питались они не только погибшими в зарослях зверьками. Иногда черепахи отправлялись на охоту в близлежащие местности. На своих мощных спинах они разносили белую пыльцу, которой взрывались созревшие бутоны, и таким образом являлись создателями крапивных лесов. Единственными врагами черепах были огромные птицы, которые стряхивали со своих крыльев жесткие острые перья. Подобное перо превосходило пику боремского пехотинца по остроте и прочности. Панцирь черепахи оно пробивало легко. Перо проходило жертву насквозь, пригвождая ее к земле. После чего птицы – Лайтонд назвал их стальными орлами, надо же было их как-нибудь называть – могли потрапезничать с комфортом. Своим мощным клювом орел дробил панцирь на мелкие куски. Затем очень быстро рвал и глотал окровавленное мясо. Спешка объяснялась тем, что нужно было успеть сожрать как можно больше до появления тигрокрыс. Лайтонд, на правах первооткрывателя, дал имя и этим животным. В процессе эволюции их серая шкурка, наиболее удобная в полумраке подземелий и подвалов, сменилась желтой в зеленых полосах. Небольшие рога, венчавшие морды хищников, явно были архаическим пережитком – следом кровосмешения с лосетаврами.

В пользу этого предположения говорило и необычайно вкусное, нежное, словно говядина, мясо тигрокрыс. Они явно проявляли зачатки интеллекта и охотились парами. У тех двух, что пришлось убить Лайтонду, глаза были почти человеческими. Эльф подозревал, что века через три-четыре кто-нибудь из тигрокрыс воспоет нежно серебрящиеся по утру капли яда на крапивных деревьях и сравнит их с блестящими глазами своей подруги.

Все мясо за один раз Лайтонд съесть не смог. Каждая из погибших крыс была размером с взрослого человека. Эльф закоптил мясо, истратив всю прихваченную соль и перец. Из шкур Лайтонд сделал себе плащ, поскольку его собственный окончательно изорвался. Эльф теоретически знал, что из острой тонкой кости можно изготовить иглу, а нить сплести даже из прочной травы. Но Лайтонд решил не изощряться. Раскроив плащ мечом, он соединил края пучком Цин, смешанной с Чи. Края шкуры как бы срослась друг с другом.

Месяц назад крапивные леса сменились порослью колючих и вонючих кустарников. Здесь тоже наверняка кишела жизнь, странная, недружелюбная и опасная, но эльф научился избегать встреч с ней. Он пробивал себе путь, время от времени бросая вперед пучки Цин. Этого хватало, чтобы заставить разбежаться крупных животных и усыпать землю тушками мелких волосатых жаб. Как убедился эльф, магия не убивала их, а только оглушала на длительное время. Это было хорошо – пасти жаб во множестве усеивали зубы, длинные, тонкие, острые. Лайтонду вовсе не хотелось сражаться с жабами. На вкус жабы были так себе и отдавали не тиной, как можно было ожидать, а все тем же прогорклым жасмином.

Но две недели назад эльф наткнулся на хищников, перед которыми меркли тигрокрысы и стальные орлы.

Двоих людей.

Эльф обнаружил их при ментальном сканировании и сначала не поверил себе. Он решил, что столкнулся-таки с крупными хищниками, обладающими начатками разума. Но нечаянными попутчиками оказались двое мужчин, такие же оборванные и заросшие бородами по самые глаза, как и Лайтонд. Более того, они тоже шли на северо-восток. И в аурах обоих явственно светился образ Змея Горыныча.

Человек, чернявый, худой и верткий, представлял себе Змея Горыныча непременно с топором в груди. Образ топора удивительно смахивал на оригинал, который мужчина нес на плече. Время от времени он пользовался оружием для того, чтобы прорубить проход в особо густых зарослях или снести голову зверю, которого эльф назвал «кошковараном». Лайтонд почему-то подумал, что образ дракона должен отражать мечты и намерения мужчины. Второй, блондин, полноту которого не смогли съесть даже беспощадные джунгли, тащил на спине огромный мешок и вооружен был только длинным кинжалом, который носил на поясе. О Змее Горыныче он думал мало, эти образы мешались с образами пожара и взрывов.

Лайтонд следовал за ними, приходя в себя от изумления и привыкая к мысли, что перед ним действительно люди. Они даже говорили между собой на мандречи – весьма покореженной, но эльф понимал их. За восемь веков, что эти родичи мандречен прожили сами по себе, язык должен был сильно измениться. Лайтонд не торопился присоединиться к компании. Зачем эти люди отправились в рискованное путешествие, было понятно – дракон разорил их селение. Непонятно было, как случайные спутники отнесутся к появлению чужака, который отличается от них не только ушами и зубами, но и одеждой.

Но была и еще одна причина.

У эльфа было достаточно времени, чтобы во всех подробностях разглядеть их наряды. На планке рубахи чернявого Лайтонд насчитал восемь пуговиц. В Мандре пуговицы были дороги, и их мог себе позволить не каждый. Тем более, зачем идти в такой рубахе в лес, где крохотный кружочек может запросто потеряться? Штаны обоих людей были из плотного, но достаточно мягкого материала. Ткань была покрашена – у одного в нежно-голубой, вылинявший на солнце цвет, у другого зелено-серыми пятнами, подобно плащу боевых ведьм. Судя по всему, в их селении краска была намного дешевле, чем в Мандре. Но это все меркло по сравнению с застежкой на кожаной жилетке светловолосого. Оба края жилетки, сверху донизу, были усеяны блестящими металлическими зубчиками. На одном из краев висела металлическая капля. Застегивая жилетку, мужчина соединял края внизу, тащил каплю вверх – и зубчики соединялись с негромким жужжанием.

Лайтонд, впервые увидев застежку в действии, сразу подумал о том, что народ, умеющий так обращаться с металлами, скорее всего простер свои умения не только в область одежды, но и оружия тоже. Эльфу доводилось беседовать с гномом, который теперь был владельцем банка, но прежде был известным рудознатцем и кузнецом. Именно он установил в рукоятке меча Лайтонда механизм, аналогичный пушкам, но гораздо меньший по размерам. Как-то эльф спросил его, что мешает гномам наделать ручных пушек, если уж они могут засунуть их подобие даже в рукоятку меча. Тот пустился в длинные технические рассуждения, из которых Лайтонд уяснил только одно – проблема была в металле. Требовалось нечто совсем иное, новое в обработке и производстве железа, чтобы ручные пушки стали возможны – в больших количествах, а не как опасные и редкие игрушки.