Таинственный остров (перевод Н. Немчиновой и А. Худадовой ) - Жюль Верн

— Отменный рейд, тут мог бы разместиться целый флот! — воскликнул Пенкроф.

— Примечательнее всего здесь то, — заметил Сайрес Смит, — что берега залива образованы двумя потоками вулканической лавы, очевидно, с каждым извержением её накапливалось всё больше. Поэтому залив превосходно защищён: должно быть, даже во время шторма море тут спокойно, словно озеро.

— Верно, — ответил моряк, — ветер может ворваться сюда только через узкую горловину между двумя мысами, к тому же северный мыс прикрывает южный, так что, шквалам сюда вторгнуться трудновато. Ей-богу, наш «Бонадвентур» мог бы тут целый год спокойно простоять на якорях.

— Залив для него великоват! — заметил журналист.

— Ваша правда, мистер Спилет, — сказал моряк, — для «Бонадвентура» он великоват; но я думаю, что если флоту Соединённых Штатов понадобится надёжное убежище в Тихом океане, то лучшего и не найти!

— Мы будто попали в пасть акулы, — заметил Наб, — намекая на очертания залива.

— В самую пасть, старина Наб! — отозвался Герберт. — Нечего бояться — акула нас не проглотит.

— Да я, Герберт, и не боюсь, — ответил Наб, — но всё же залив мне не по душе. Очень уж тут мрачно!

— Что же ты, Наб, делаешь, — воскликнул Пенкроф, — порочишь мой залив, а я ведь собрался было преподнести его в дар Америке!

— Как вы думаете, глубоко ли здесь? — осведомился инженер. — Ведь то, что подходит нашему «Бонадвентуру», пожалуй, не подойдёт бронированным судам.

— Проверить нетрудно, — ответил Пенкроф.

И моряк бросил в воду самодельный лот — длинный линь с железным грузилом. Этот линь, а в нём было около пятидесяти морских саженей, размотался до конца, но лот дна не коснулся.

— Ну, наши бронированные суда войти могут, на мель не сядут, — заметил Пенкроф.

— Действительно, — согласился Сайрес Смит, — тут настоящая пучина; но ведь остров вулканического происхождения, и потому нет ничего удивительного, что в морском дне попадаются такие глубокие впадины.

— Берега залива возвышаются словно отвесные скалы, — заметил Герберт, — я думаю, Пенкроф не достал бы дна, брось он у их подножия верёвку в пять-шесть раз длиннее.

— Всё это хорошо, — сказал журналист, — но, по-моему, вашему порту, Пенкроф, кое-чего недостаёт.

— Чего именно, мистер Спилет?

— Выступа, выемки, чтобы выбраться на берег; стена такая гладкая, что по ней и не вскарабкаешься.

И действительно, к высоким, крутым стенам из лавы, окружающим залив, нельзя было подступиться. Словно то были неприступные валы бастиона или берега норвежских фиордов, но ещё суровее. «Бонадвентур» шёл вдоль стен, чуть ли не касаясь их, но путешественники не обнаружили ни единого выступа, который помог бы им сойти на берег.

Пенкроф утешался тем, что в случае надобности можно будет миной подорвать стену; потом, решив, что в заливе делать больше нечего, направил бот к выходу из бухты и около двух часов пополудни очутился в открытом море.

— Уф! Наконец-то! — воскликнул Наб и вздохнул полной грудью.

Очевидно, нашему славному негру было не по себе в огромной акульей пасти!

От мыса Челюсть до устья реки Благодарения насчитывалось не более восьми миль. Распустив паруса, «Бонадвентур» взял курс на Гранитный дворец и поплыл, Держась на расстоянии мили от берега. Громады скал из застывшей лавы вскоре сменились живописными дюнами, где некогда чудом спасся инженер. Там сотнями водились морские птицы.

Около четырёх часов пополудни бот обогнул слева островок Спасения, вошёл в пролив, отделяющий островок от побережья, а в пять часов якорь «Бонадвентура» вонзился в песчаное дно устья реки Благодарения.

Трое суток колонисты не были дома. Айртон ждал их на берегу, а дядюшка Юп радостно бросился им навстречу, посапывая от удовольствия.

Итак, друзья закончили полное обследование побережья, не обнаружив ничего подозрительного. Если на острове и жило некое таинственное существо, то оно, вероятно, пряталось в чаще непроходимых и ещё не исследованных лесов, на полуострове Извилистом.

Обсудив все эти вопросы, Гедеон Спилет и инженер решили, что следует указать друзьям на все те странные происшествия, которые случились на острове, особенно на последнее, самое необъяснимое.

Когда они заговорили о костре, зажжённом кем-то на берегу, Сайрес Смит не мог удержаться, чтобы в двадцатый раз не переспросить журналиста:

— Да не ошиблись ли вы? Не приняли ли вы за костёр сноп огня, вырвавшегося из кратера вулкана, или падающий метеор?

— Нет, Сайрес, — ответил журналист, — это был костёр, зажжённый человеком. Впрочем, спросите Пенкрофа и Герберта. Они тоже видели его и подтвердят мои слова.

И вот несколько дней спустя, вечером 25 апреля, когда все колонисты собрались на плато Кругозора, Сайрес Смит обратился к ним с такими словами:

— Друзья мои! Считаю своим долгом указать вам на некоторые странные явления, и мне хотелось бы знать ваше мнение о них. Эти, я бы сказал, сверхъестественные явления…

— Сверхъестественные! — воскликнул моряк, дымя трубкой. — Стало быть, наш остров можно назвать сверхъестественным?

— Нет, Пенкроф, но безусловно — таинственным, ответил инженер, — хотя, может быть, вам и удастся объяснить то, чего мы со Спилетом до сих пор не в силах понять.

— Расскажите же, в чём тут дело, мистер Сайрес, — попросил моряк.

— Так вот! Можете ли вы понять, — продолжал Сайрес, — как я, чуть было не утонув в море, очутился в четверти мили от берега, причём я понятия не имею, как добрался до пещеры.

— Вероятно, в беспамятстве… — заметил Пенкроф.

— Это немыслимо, — возразил инженер. — Далее. Можете ли вы понять, каким образом Топ разыскал ваше убежище, — ведь оно находится в пяти милях от той пещеры, где я лежал!

— Ему помог инстинкт… — сказал Герберт.

— При чём тут инстинкт? — перебил его журналист. — В ту ночь лил дождь и бушевал ветер, а Топ явился в Трущобы сухим и чистым.

— Далее, — продолжал инженер. — Можете ли вы понять, что за непостижимая сила выбросила из воды нашего пса после схватки с дюгонем?

— Нет, признаюсь, не могу, — сказал Пенкроф, — как и не могу понять, кто вспорол брюхо дюгоню, ведь рана была ножевая…

— Далее, — продолжал Сайрес Смит. — Можете ли вы, друзья, понять, каким чудом угодила дробинка в тело пекари, каким образом море выбросило, на наше счастье, ящик с необходимыми вещами, хотя мы и не обнаружили следов кораблекрушения; по чьей воле бутылка с запиской попала к нам в руки именно в тот день, когда мы впервые пустились в плавание; почему оборвался фалинь и пирога, плывя вниз по реке Благодарения, подоспела в тот миг, когда мы в ней так нуждались; как случилось, что после нашествия обезьян лестница упала из двери Гранитного дворца, и кто, наконец, автор той записки, которую Айртон, так он, по крайней мере, утверждает, никогда не писал?