Сказание первое: Клич Ворона - Алина Белова

Эслинн не чувствовала отвращения, страха, жалости или горечи. Сердце её совершенно спокойно билось в груди, и лишь жажда крови всё никак не исчезала. С трудом взяв себя в руки, молодая волшебница приблизилась к мёртвой лани и расплылась в широкой улыбке. Это была её первая добыча! Первый враг, поверженный тёмным заклинанием Адской Гончей. Девочка хотела как можно скорее похвастаться своими достижениями перед Оргулом и бесстрашно протянула к мёртвой лани руку. Эслинн забыла, как учитель говорил ей, что после «Внутреннего испепеления» врага ни в коем случае нельзя трогать.

Едва пальцы девочки прикоснулись к горячей шкуре лани, по руке пронеслась чудовищная боль, и волшебница, вскрикнув, упала от неожиданности. В голове тут же возникли десятки, сотни голосов, буквально сводившие с ума — они кричали, выли и визжали в агонии, принесённой заклинанием, и никто не могло их остановить. Эслинн рухнула на спину и обхватила голову руками, но голоса не становились от этого тише. По щекам волшебницы текли горячие слёзы, и девочка, не выдержав, закричала. Она чувствовала всю ту боль, что испытывала лань, когда чародейка произнесла слова заклинания. Эти чудовищные муки и голоса разрывали разум Эслинн. Где-то далеко лаяла рыжая собака, но девочка почти не слышала её за воплями и криками. Облегчение наступило лишь тогда, когда сознание угасло, и волшебница провалилась в глубокую темноту, в которой не было места боли и этим голосам, что сводили её с ума.

Когда Эслинн снова пришла в себя, она уже была в пещере Оргула. Едва волшебница попыталась встать, его сухая костлявая рука, покрытая многочисленными ожогами, заставила девочку лечь обратно на спину. К губам прикоснулась чаша с каким-то противным на запах отваром, и Эслинн, зажмурившись, выпила его до последней капли. После этого учитель приложил ко лбу юной чародейки мокрое полотенце и отвернулся, снова занявшись своими делами. Рыжая собака спокойно спала рядом с хозяйкой и сквозь сон замахала хвостом, почувствовав пробуждение девочки.

— Почему… почему это произошло? — пробормотала Эслинн, стаскивая со лба мокрую тряпку. Волшебница уже чувствовала себя достаточно хорошо, так что всё равно села в постели, не обращая внимания на недовольное ворчание учителя.

— Ты прикоснулась к врагу, поверженному «Внутренним испепелением», — пожал плечами Оргул. Он сидел спиной к девочке и большим ножом сдирал с убитой оленихи шкуру. Когда Эслинн посмотрела на лань, к горлу её подступила тошнота, и волшебницу вырвало. Благо, волшебник вовремя подставил горшок и тяжело вздохнул, посмотрев на свою ученицу. — Я ведь предупреждал тебя, Эслинн. Этими заклинаниями нельзя пользоваться ради развлечения. Тебе необходимо знать их, чтобы уметь защититься в момент, когда тебе угрожает смертельная опасность. Скажи, как тебя могла убить раненая олениха, раз ты применила это заклинание на ней? — последние слова он сказал с такой иронией, что Эслинн, потупив взгляд, почувствовала себя ещё более паршиво.

— Это заклинание… оно ужасное! — воскликнула девочка, резко вскинув голову. Её огненные кудри сверкнули при свете жаровни. — Ты знал, что враг испытывает такую боль, и не сказал мне?!

— А чего ещё ты ожидала от заклинания, сжигающего противника изнутри? — усмехнулся Оргул. — Само словосочетание «Внутреннее испепеление» должно было натолкнуть тебя на мысль о том, что враг будет испытывать чудовищную боль.

— Но зачем?! — не унималась Эслинн. Рыжая собака проснулась и обеспокоенно посмотрела на хозяйку, не понимая, почему та кричит на Оргула. Старик же оставался совершенно невозмутимым и продолжал сдирать с мёртвой оленихи шкуру.

— Либо мы их, либо они нас, Эслинн, — прохрипел он. — Если тебя что-то не устраивает, ты прямо сейчас можешь выметаться из пещеры и возвращаться в Прилесье. Я взял к себе на обучение многообещающую послушницу Адской Гончей, а не сопливую девчонку. Где жизнь, там и смерть. Запомни это, Эслинн. Нельзя принимать только светлую сторону магии. Что-то создаёт, что-то разрушает. Так было, есть и будет всегда. Ты поняла?

От слов Оргула Эслинн почувствовала себя виноватой. Ей не следовало кричать на учителя. Он всегда был прав. Девочка коротко кивнула головой и уже храбрее посмотрела на олениху. Действительно, ей не стоило использовать столь тёмное заклинание на несчастном животном, которое ничего не могло ей противопоставить. Если бы жизнь Эслинн висела на волоске, тогда её действия были бы оправданны. Но ради развлечения превращать живое существо в кусок прожаренного изнутри мяса… К горлу снова подступила тошнота, и волшебница вцепилась в глиняный горшок.

Оргул содрал с оленихи шкуру и повесил сушиться возле пылающей жаровни. Эслинн подумала, что мясо животного он использовать не станет, ведь оно теперь было пропитано тёмной энергией, но старик совершенно невозмутимо принялся отрезать увесистые куски и бросать их на угли, окунув перед этим в рассыпанные по деревянной доске специи, купленные в одной из деревушек.

— Мы будем это есть? — нахмурилась Эслинн, перевесившись через плечо Оргула. Мужчина заставил девочку сесть на место и перекинул на угли последние куски мяса.

— Тебя что-то смущает? — старик проткнул один из кусков тонкой заострённой палочкой. Всё же, мясо уже и так было пропечённым благодаря заклинанию, так что волшебник просто решил придать ему более аппетитный вид.

— Но там же… тёмная энергия… — пробормотала девочка, недоверчиво поглядывая на кусок мяса в руках учителя. Оргул отцепил низ маски и без капли сомнения впился в мягкую прожаренную оленью плоть.

— Тёмная энергия, созданная тобой же, — мужчина откусил большой кусок и теперь пережёвывал его зубами. На свету было видно, что все они были заточены под клыки, и Эслинн в который раз стало жутко. Она не привыкла видеть своего учителя таким — он словно был демоном, страшным существом из сказок старых нянек.

Нахмурившись, девочка ещё раз взглянула на мясо. А ведь Оргул был действительно прав. Тёмная энергия, пропитавшая плоть оленихи, была создана самой Эслинн. Так почему она должна была бояться её? Плоть от плоти, кровь от крови. Уверенно кивнув головой, волшебница взяла в руки кусок мяса и впилась в него зубами. Сочная корочка из специй и жира, успевшая образоваться от жарки на углях, заставила девочку сладко застонать. Как давно она не ела ничего столь вкусного! Как будто мысль о том, что эта оленина была добыта её собственными руками, придавала какой-то особенный вкус еде.

Они не съели и трети — настолько сытным оказался ужин. Осторожно обернув оставшиеся куски мяса старой бумагой, Оргул убрал их в корзину, туда же, где хранились жёлуди, специи, яблоки. Эслинн всегда удивляло, как туда могло помещаться что-то ещё. Довольная собой, девочка теперь растянулась на старом матрасе и обняла рыжую собаку. Псина лениво виляла хвостом и смотрела своими тёмными глазами на пляшущее пламя жаровни. Питомица волшебницы тоже получила своё мясо. И хотя Эслинн беспокоилась, как бы тёмная энергия не отразилась и на ней, собака чувствовала себя совершенно спокойно.