Башни полуночи - Роберт Джордан

Всадники ускакали. Итуралде двинулся на запад - туда, где всё ещё держались пикинёры. Он начал перегруппировку - одну из задних шеренг он переправил к месту прорыва. У него почти получилось. Но тут появились Мурддраалы. Они скользили между рядами троллоков как змеи и наносили стремительные удары, в то время как с неба обрушилась стая Драгкаров.

Вскоре Итуралде обнаружил, что сражается уже за свою жизнь.

Вокруг него на поле боя царил полный беспорядок: шеренги развалилиись, троллоки бродили в поисках лёгкой добычи, а Мурддраалы пытались заставить их атаковать немногочисленные остатки боевых порядков.

В воздух взвились огни - Аша’маны нацелились на троллоков, но их удары были слабее, чем несколькими днями ранее. В дыму под тёмным небом кричали люди, звенело оружие, рычали твари.

Итуралде тяжело дышал. Его охрана пала. По крайней мере, он видел, как погибли Ставен и Ретт. Но что с остальными? Он не видел их. Так много смертей. Так много. Его глаза застилал пот.

«Свет, - подумал он. - Зато мы задали им жару. И продержались дольше, чем я считал возможным».

На севере поднимались столбы дыма. Хотя бы что-то прошло удачно - Аша’ман Тимот выполнил задание. Горела вторая часть осадных орудий. Часть его офицеров назвали безумием то, что он отослал одного из Аша’манов, но в этой катастрофе ещё один направляющий Силу ничего бы не исправил. А вот когда троллоки осадят Марадон, то недостаток катапульт сыграет большую роль.

Рассветный Узор упал. Троллочий дротик, предназначавшийся Итуралде, прошёл ниже. Конь взревел с застрявшим в шее копьём, кровь заструилась вниз по его покрытой пеной от пота шкуре. Итуралде уже терял лошадей и знал, что нужно откатиться в сторону, но на этот раз упал неловко. Падая, он услышал, как хрустнула его нога.

Итуралде стиснул зубы, твёрдо решив не умирать лёжа на спине, и с трудом принял сидячее положение. Он отбросил меч, хотя тот был отмечен цаплей, и быстрым движением поднял оставленную кем-то сломанную пику, а затем вогнал её в грудь приближавшегося троллока. Троллок, умирая, завопил, тёмная, вонючая кровь покрыла древко и забрызгала руки Итуралде.

В воздухе послышался гром. Это не было странным - от этих туч часто был слышен гром, и так же часто он был неестественно отделён от вспышек молний.

Итуралде приподнялся, отталкивая троллока в сторону, использовав обломок пики как рычаг. В этот момент его заметил Мурддраал.

Стиснув зубы, Итуралде потянулся за своим мечом, но он знал, что видит свою смерть. Одна такая тварь могла убить дюжину людей. А сражаться с ней со сломанной ногой…

И всё равно попытался подняться на ноги. Не удалось и он упал назад, разразившись проклятьями. Тогда он поднял меч, приготовившись умереть. Тварь, словно перетекая, подкрадывалась к нему.

Вдруг Исчезающего пронзила дюжина стрел.

Итуралде моргнул, наблюдая, как тварь пошатнулась и упала. Гром усиливался. Итуралде приподнялся и с удивлением увидел, как тысячи незнакомых всадников в боевом порядке врываются в ряды троллоков и сметают тварей перед собой.

«Возрождённый Дракон! Он пришёл!»

Но нет. У них было знамя Салдэйи. Итуралде оглянулся. Ворота Марадона были открыты, и его оставшимся в живых измотанным людям позволили проковылять внутрь. Со стен срывался огонь - его Аша’манам разрешили подняться наверх, чтобы занять более выгодную позицию над полем боя.

Отряд из двадцати каваллеристов отделился от основных сил и затоптал Мурддраала. Последний из всадников спрыгнул на землю и рубанул Исчезающего топором. По всему полю боя троллоков давили, нашпиговывали стрелами и протыкали копьями.

Это было ненадолго. Всё больше и больше троллоков переваливало через брошенные укрепления Итуралде и неслось вниз по склону. Но, раз ворота открыты, помощь салдэйцев сделает своё дело, а Аша’маны поддержат разгром. Остатки войска Итуралде бежали к безопасному месту. Он испытал гордость, увидев Бареттала и Коннела, последних из своей охраны, ковыляющих к нему по полю. Их форма была в крови, а кони, несомненно, мертвы.

Итуралде вогнал свой меч в ножны и вытащил копьё из шеи Рассветного Узора. Опираясь на него, он смог подняться. К нему подскакал один из салдэйских всадников, мужчина с тонким лицом, крючковатым носом, парой чёрных кустистых бровей и короткой, подстриженной бородкой. Он указал окровавленным мечом на Итуралде:

- Ты жив.

- Да, - ответил Итуралде, когда к нему подошли двое его гвардейцев. - Ты командуешь этим войском?

- Пока, - сказал салдэец. - Меня зовут Йоли. Ты можешь ехать в седле?

- Лучше уж это, чем остаться здесь.

Йоли протянул руку и втащил Итуралде в седло позади себя. Его нога отозвалась вспышкой боли, но времени ждать носилок не было.

Двое других всадников посадили к себе гвардейцев Итуралде, и вскоре они уже галопом мчались к городу.

- Благодарю вас, - сказал Итуралде. - Однако вы долго ждали.

- Знаю, - странно, но голос Йоли звучал мрачно. - Надеюсь, ты стоишь этого, захватчик. Мой сегодняшний поступок скорее всего будет стоить мне жизни.

- Что?

Салдэец не ответил. Он просто вёз Итуралде под грохот копыт к безопасному городу. Если, конечно, можно было назвать город, осаждённый несколькими сотнями тысяч Исчадий Тени, безопасным.

Моргейз вышла из лагеря. Никто не остановил её, хотя некоторые и бросали на неё косые взгляды. Она прошла в рощу на северной границе лагеря. Она состояла из вековых дубов, растущих достаточно далеко друг от друга, чтобы вместить их толстые, раскидистые ветви. Моргейз брела под ними, глубоко вдыхая влажный воздух. Гейбрил оказался одним из Отрёкшихся.

В конце концов она нашла место, где маленький горный ручеёк наполнял расселину между двумя камнями и образовывал спокойное, чистое озерцо. Высокие скалы вокруг него казались древним сломанным троном, построенным для гиганта ростом в пятнадцать спанов.

На деревьях были листья, хотя многие из них выглядели нездоровыми. Более тонкий слой облаков позволил лучикам солнечного света, упавшим с хмурого неба, коснуться земли. Эти расщеплённые лучи пронзили чистую воду, образовав островки света на дне озерца. Мелкие рыбёшки, словно изучая лучи, сновали между этими островками.

Моргейз обошла озерцо и присела на вершину плоского валуна. Вдалеке были слышны звуки лагеря. Выкрики, грохот забиваемых в землю столбов, дребезжание повозок на мостках.

Она уставилась в воду. Есть ли что-то более отвратительное, чем быть пешкой в чьих-то руках? Плясать на ниточках, словно деревянная кукла? В молодости она хорошо познакомилась с тем, как это - подстраиваться под чужие прихоти. Это был единственный способ укрепить её власть.