Ладога - Ольга Григорьева

– Чушь! Словенские байки!

Ох, взять бы сейчас дубину да пройтись ею по спине упрямого ярла! Может, тогда прояснилось бы у него в голове?

Я сдержался, продолжил:

– Если возьмешь отсюда хоть одну безделицу – привезешь в Новый Город саму Морену. Она просто так не отдаст свое добро.

– Вой! – рыкнул Эрик. – Уберите отсюда этого труса! Наш Князь ждет богатой дани!

Я прикинул на глаз – те дружинники, что остались во дворе, вряд ли расслышали слова ярла, да и Оттар с Эйнаром сумеют их придержать. Здесь у меня есть Аскольд, Гундрольф, Гааль и Свавильд. У Эрика немногим меньше – Хлюст, Дорода, Мечеслав. Однако сам ярл бьется за семерых. Сила на его стороне…

– Погоди, Эрик! Я отдам Князю свой драккар. Он стоит этой дани.

Бессмысленно… Злость уже бурлила в нем и лишь ждала возможности вырваться на волю. Холодный расчетливый ум ярла уже покинул его:

– Предатель!

Видят боги, я никого не хотел убивать. Эрик просто не оставил мне иного выхода. Лучше положить здесь горстку дружинников и самому полечь, чем пустить коварную и стремительную Чуму на родные берега, к своим сородичам. Прости, Ролло, не пошла впрок твоя наука выживать… Я потянул из ножен меч. Словно отражение в воде, мое движение повторил Аскольд. За ним Гааль. Старик Свавильд еще колебался в нерешительности.

– Свавильд, – приказал я, – запали факел. Когда упадет последний из нас, подожги избу.

– Выпусти меня, Олег, – неожиданно робко попросил Гундрольф и, вытянув вперед пустые руки, добавил:

– Я ничего не трогал.

Что ж, баба с возу – кобыле легче.

– Иди. – Я посторонился. Стараясь не прикасаться ко мне, Гундрольф выскользнул наружу. Как бы там шум не поднял… Хотя навряд ли – Оттар за ним приглядит…

Эрик проводил глазами Гундрольфа и вдруг до него дошло – я собирался умереть здесь, в неравном бою отстаивая свою правоту. Он свел на переносье брови, недоуменно помотал головой, глядя мне в глаза:

– Ты же умрешь?

– Верно. – Я не снимал с меча руки, ноги привычно покачивали напряженное тело. Начал понимать опасность ярл или нет, а врасплох ему меня не застать. – Но мои соплеменники в Новом Городе будут жить. Да и твой Князь тоже.

– Я не понимаю! – К ньяру возвращался рассудок. – Ты спокойно шел со мной убивать своих словен, а теперь ты готов сжечь всех и вся, чтобы такие же словене остались жить.

– Я шел не убивать, а вершить суд. Справедливый суд.

Дружинники затравленно переводили глаза с меня на Эрика и, похоже, совсем запутались в нашем споре. Эрик закусил губу, обдумывая мой ответ. Факел в руке у Свавильда уже занялся темным смоляным дымом. Наконец ярл решился:

– Уходим. Ничего не брать, – и спокойно, словно не он доказывал обратное, велел Свавильду: – Жги!

На дворе нас обступили возбужденные вой. Оказывается, они вскрыли еще несколько изб и нашли там лишь трупы. Слава богам, они догадались ничего не трогать, пока ярл не даст на то разрешения. Ролловы хирдманны вряд ли бы терпели так долго…

– Олег, – отозвал меня в сторону Оттар. – Гундрольф ушел.

– Куда ушел? – не понял я.

– Не знаю. Я не уследил.

– Да ляд с ним, с Гундрольфом, – я махнул рукой. – Пусть идет, куда хочет!

Люди Эрика уже взламывали последние избы и выкликали хозяев, в надежде услышать хоть один живой голос. Напрасно… Все было так, как говорила валландская старуха, – никого не осталось, кроме смерти.

– Никого. – Хлюст подошел к ярлу, озабоченно поглядывая на меня. Видать, боялся – опять начну спорить. Не напрасно боялся – противореча ему, издалека донесся звонкий голос:

– Нашли! Живая!

Я сорвался с места, заорал, срываясь на тонкий сип:

– Не подходите к ней! Это Чума!

– Я не Чума. – За спиной молодого воя стояла, пошатываясь, простоволосая босая женщина в оборванных лохмотьях. – Я даже не знаю, кто такая Чума. Я жрица Живы. Источника, убивающего любую хворь.

На худом узком лице женщины, глубоко запав внутрь, сияли ясным разумным светом чистые голубые глаза. Зато весь остальной облик жрицы был страшен. Даже губы, потрескавшиеся и покрытые ссохшимися болячками, шевелились с трудом, будто вымучивая каждое слово. Она заметила мой испытующий взгляд, приподняла остатки поневы, обнажая изуродованную язвами и пятнами ногу:

– Да, я больна. Давно. Я заболела раньше всех, но Жива не отдает меня Морене. – Она улыбнулась. Из треснувшей нижней губы на подбородок жрицы потекла струйка густой бурой крови. – Наверное, я была очень хорошей жрицей.

– Почему же твоя вода не спасла их? – Эрик повел рукой на уже занимающееся огнем печище.

Женщина помрачнела, голубые глаза потухли:

– В это лето мой источник высох. Там не осталось ни капли. А потом пришел Темный и привел в печище красивую девушку. Я не хотела ее пускать, но Старейшине она глянулась. Он взял ее, и она поцеловала мне руку, умоляя не противиться его решению. Я тогда впервые не поверила своему сердцу. – Жрица задумчиво кивнула головой. – Она была так мила, так ласкова… Никто не мог поверить, что она посланница Морены. Даже я…

– Что было потом?

– Потом? Потом люди умирали, а она плясала меж домами и смеялась так, что даже звери ушли из нашего леса. А вместо них появились Лешаки и прочая нежить. Некоторые люди, кого еще не коснулась пришелица, пытались ускользнуть из села, но нежить не пускала их, запутывала и вновь возвращала к родным домам. А я видела все это и не могла умереть.

Жрица понурилась. Дружинники стояли вокруг нее, смотрели с болью на склоненную голову, но подойти не решались.

– Убейте меня, – вдруг попросила женщина. – Я хочу смерти. Внутри меня страшная боль и жар. Иногда я даже сплю в снегу, пытаясь унять его, но бесполезно. А пятна все больше и больше покрывают мое тело. Жива оберегает меня от диких зверей, а сама я не могу наложить на себя руки – это будет оскорблением для моей богини. Помогите мне умереть…

Эрик достал длинный нож. Ему, как и многим из столпившихся, часто доводилось отпускать на волю души тяжело раненных друзей. Это было куда как труднее, чем убить незнакомую женщину, молящую о смерти. Она увидела нож в его руках, откинула назад голову, обнажая подрагивающее горло, предупредила:

– Постарайся не коснуться меня и брось потом свой нож в огонь. Подожди. – Она сделал несколько неуверенных шагов в сторону ближайшей избы. – Убей меня там. Я сгорю вместе со своим родным печищем.

Эрик покорно шагнул вслед за ней в темный провал входа, а через мгновение появился оттуда, уже без ножа, и хмуро велел:

– Поджигайте!

Немногие могли бы столь хладнокровно зарезать женщину и предать огню ее тело. Я начинал уважать ярла. Горяч, конечно, пылок, а все же крепок духом да умен.