Ладога - Ольга Григорьева

Я глянула на Беляну – не обиделась ли, на она смеялась:

– Говоришь о ней, а глядишь-то в котел… Медведь потянул носом, догадливо отозвался:

– Ага.

За столом вновь завели речь о том, где мне жить, возвращения Эрика дожидаясь. Я и сама начала подумывать, может, права Беляна – все здесь мне старые знакомцы, веселей будет, да и мужа не одна буду ждать…

– Ладно, – согласилась. – Будь по-вашему. Перенесла к ним нехитрый свой скарб и осталась ночевать возле Беляны, там, где раньше Олег спал.

Древлянка лежала тихо, не шевелясь, и дышала вроде ровно, спокойно, но чуяла я – не спится ей, одолевают тягостные мысли. Она-то к тем мыслям давно привыкла, а мне было внове, еле сдерживалась, чтобы не завыть по-волчьи, когда в дремоте вместо сильного мужнина плеча натыкалась на ее мягкую кожу. Первую ночь промаялась без сна, зато в другую уснула, точно в яму бездонную провалилась, потому и не услышала, как Беляна встала и вышла на крыльцо, не увидела, как вглядывалась она в затянутое морозной дымкой небо и тихо шевелила губами, глядя на вздымающееся за лесом багровое зарево. Проснулась я от прикосновения ее холодной руки.

– Пойдем, – позвала древлянка вполголоса. – Посмотришь…

Со сна я не поняла, куда она тянет, но покорно накинула на исподницу длинный зипун и, пошатываясь, выбрела на крыльцо. Голые ноги обдало утренним щипучим морозцем, холодные ладони рассвета потянулись ко мне, оглаживая разомлевшее от домашнего тепла тело.

– Смотри. – Беляна протянула руку, показывая мне на едва розовеющее над лесом небо. – Смотри!

Я вгляделась. То ли показалось, то ли в самом деле плыли вдали над лесом не облака – зловещие угольные клубы дыма.

– Люболяды! – Беляна сжала мою руку. – Люболяды горят!

Только тогда я уразумела. Верно, в ту сторону ушел Эрик с дружиной. Я до рези в глазах уставилась на дым. От Беляниного вскрика проснулся Бегун, вышел к нам:

– Чего разгомонились?

– Люболяды! – словно завороженная повторила Беляна. – Люболяды горят! Они жгут печище!

– Кто жгет? Что зазря болтаешь? – начал было Бегун, но, вглядевшись, осекся и нырнул обратно в избу, а через мгновение выскочил вместе с братьями-охотниками. Мы сбились на крылечке, молчаливо глядя, как, по-змеиному извиваясь, ползет в чистое небо темный страшный дым.

– Он не мог… – тихо прошептал Бегун. – Там же свои…

– Зато он теперь чужой! – жестко отрезал Лис, не отрывая глаз от дымного облака.

– Что ты понимаешь?! – Беляна развернулась, с силой врезала ему по щеке крепкой маленькой ладонью. – Это не он!!!

– Свихнулась ты со своей любовью! – Лис отпрыгнул, буравя злым взглядом раскрасневшуюся древлянку. – Не видишь, кем он стал?! Он и тебя убьет, коли надо будет!

– Ну и пусть! Пусть убьет! Пусть лучше убьет… – И она, неожиданно закатив глаза, осела на снег. Бегун не успел подхватить, а Лис, мгновенно забыв ссору, рванулся к ней:

– Прости… Прости…

Подсунул руки под обмякшее тело, бережно понес в избу. Молчаливой гурьбой мы потянулись за ним. Тепло ее разбудило иль уговоры Лиса подействовали, но еще не открывая глаз, она прошептала:

– Не верю…

– И я не верю, – поддержал Медведь. – Славен чужие дома жечь не станет. Подраться может, убить, коли кто на него замахнется, тоже может, но жечь дома…

И все, словно по приказу, повернулись в мою сторону. Суровые взгляды ножами скользили по сердцу – Эрик! Печище жгет Эрик! У Беляны в глазах светилось сожаление – мол, жаль мне тебя, девочка, да ничего не поделаешь – варягам чужие дома сжигать – дело привычное. Я и сама знала – Эрик в своей жизни не одну деревню поджег, да только сердцу не прикажешь. Даже дым от словенского печища не мог избавить меня от любви. Что же они глядят так, словно не Эрик, а я сама жгу Люболяды?! Лис даже отодвинулся слегка, будто заболела я какой-то неведомой болезнью.

Дрогнуло у меня что-то внутри, рванулось прочь от осуждающих глаз. Коли они от меня отказываются, то и мне возле них не место!

Тело горело, лишь холодил пол босые ноги, пока укладывала недавно принесенные вещи, натягивала теплую телогрею.

– Погоди… – Бегун потянулся успокоить меня, но Лис дернул его за плечо:

– Пусть идет, коли хочет!

Хлопнула за мной дверь, вытолкнула меня в светлое утро.

Вот и все. Вот и кончилась моя короткая дружба с болотниками. Не нужна я им… Никому не нужна! Даже в большой Рюриковой избе никто меня не ждет… Родной брат от меня отвернулся…

Стояла я на пороге, смотрела на далекий дым и утирала молча не успевающие замерзать слезы. Совсем недавно мечтала встретить вместе с друзьями радостные дни Солнцеворота, те дни, после которых начинают убывать силы ледяной Морены, становится ярче тело Хорса, дольше красуется на небосклоне, предвещая скорый приход доброго теплого времени. Казалось, все уладилось и ничто уже не помешает зажить спокойно да счастливо, и вот на тебе – отвернулись друзья, выгнали, а за что?! За любовь мою? За мужнину верность Князю? За подозрения? А ведь еще неизвестно, Эрик ли жег Люболяды. Может, это их хваленый Славен! Они в нем все своего Старейшину видели, а мои незамутненные старыми воспоминаниями глаза сразу разглядели – стал он на все способен после того, как пожил у викингов. Да и как он там в ярлы выбился? Ведь никому о том не сказывал, а только вряд ли избрали его за доброту и покладистый нрав! А шрамы свои где нажил? Говорит, в Валланде, а я про такую землю и не слышала никогда. Где она, такая, да и есть ли вообще?

– Слава богам!

Кипя яростью, я не заметила вынырнувшего из-за угла человека на лыжах. Это он меня углядел, воскликнул радостно, бодро подбежал к крыльцу.

Гундрольф! Он же с Эриком ушел! Откуда…

– Скорее!

Сразу было видно – что-то с ним неладное творилось. Глаза у Гундрольфа горели, тело трясла лихорадка, и озирался он постоянно, словно боялся, что вот-вот выскочат из-за угла убийцы, воткнут в спину острый кинжал. Я сообразить ничего не успела, лишь самое главное спросила:

– Где Эрик?

– Беда! Идем же! Идем! – задыхаясь, торопил он. Сердце зашлось болью. Какая беда? Что с моим мужем? Забыв обиды, я рванулась обратно, но Гундрольф вцепился мертвой хваткой, повис на плечах. – Не говори им! Не говори… Худо будет… Хельг лютует в Люболядах! Он… Эрика…

Олег! Ох, не зря мучили меня подозрения, не зря видела в вернувшемся сыне болотного Старейшины что-то опасное!

– Что?! Что?! – Забыв обо всем на свете, я трясла Гундрольфа, требовала ответа.

– Не могу… – Зашелся тяжелым кашлем викинг. – Говорить… Рана… Сама увидишь… Пойдем…

Что могло случиться? Что? Олег напал на Эрика? Почему? Родилась смутная догадка, переросла в уверенность – за сожженное село решил отомстить! А может, нет? Ничего не скажу болотникам – ко мне гонец Эрика прибежал, сама и разберусь…