Божьи воины - Анджей Сапковский

Хоть это казалось невероятным, силезская линия вдруг распалась, словно неожиданно сдутая ветром. Бросив щиты и копья, крестьянская пехота кинулась наутек. Хаугвица, пытавшегося их удержать, повалили вместе с конем. В сумятице и панике, бросая оружие, прикрывая на бегу головы руками, силезские крестьяне мчались к пригороду и приречным кустам.

— На них! — ревел Ян Блех. — Гыр на них! Бей!

На Монашьем лугу загудели рога. Видя, что уже самое время, Пута из Частоловиц поднимал рыцарство. Наклонив копья, тысяча сто железных конников ринулись в атаку. Земля задрожала.

Блех и Зигмунт из Вранова мгновенно поняли серьезность положения. По их приказу таборитская пехота тут же сплотилась в закрытого щитами ежа. Телеги развернули боками, из-за опущенных бортов выглянули зевы хуфниц.

Железная лавина скачущего рыцарства четко перестроилась, разделилась на три группы. Центральная, под хоругвью епископа, с самим Путой впереди, должна была клином расщепить и разделить таборитский строй. Две другие намеревались схватить его словно в клещи: иоанниты Рупрехта справа, зембицкий и олавский княжичи — слева.

Конники пошли сотрясающим землю галопом. Табориты, хоть в их охваченных ужасом глазах вырастали салады и железные налобники коней, ответили смелым ором, из-за щитов выглянули и наклонились сотни глевий, альшписов, рогатин, вил и гизарм, поднялись сотни алебард, цепов и моргенштернов. Градом посыпались болты, гукнули пищали и гаковницы, грохотнули и плюнули сечкой хуфницы. Смертоносный залп перемешал иоаннитов Рупрехта, раня и пугая коней, притормозил конницу из Зембиц и Олавы. Однако наемники епископа и одетые в металл люди Путы из Частоловиц не позволили себя придержать, с натиском и грохотом навалились на чешскую пехоту. Загрохотало железо по железу. Завизжали кони. Закричали и завыли люди.

— Сейчас! Вперед! — указал буздыганом Прокоп Голый. — Начинай, Ярослав!

Ему ответил рев сотен глоток. С левого фланга на поле рванулась конная рать Ярослава из Буковины и Отика из Лозы, а с правого ударили моравцы Товачовского, поляки Пухалы и дружина Федьки из Острога. За ними помчался в поле пеший резерв — ужасные станские цепники.

— Гырррр на ниииих!

Они добежали. Над визгом коней и ревом людей взвился громкий и звучный грохот оружия, дубасящего по латам.

Атаку Отика из Лозы пытались сдержать иоанниты, нимбуржцы смели их первым же ударом, туники с белыми крестами мгновенно устлали пропитавшуюся кровью землю. Зембичане мужественно стояли, не только не отступили под напором, но даже отбросили копейщиков Ярослава из Буковины. Рыцари и оруженосцы из Олавы тоже храбро выдержали напор атаки Добека Пухалы и Товачовского, но не сдержали сыплющихся на них ударов польских и моравских мечей, заколебались. А когда увидели, как Пухала страшным ударом топора раскроил голову Типранда де Рено, командира наемников, надломились. Закачался и словно стекло лопнул весь левый фланг. Пута из Частоловиц увидел это. И хоть был завязан боем с пехотой, хоть был забрызган кровью, мгновенно заметил и понял угрозу. А когда, поднявшись на стременах, увидел обходящую его справа конницу Ярослава из Буковины, тогда заметил продирающихся к нему латников Отика из Лозы и мчащуюся на помощь орду ценников, понял, что проиграл. Уже охрипшим голосом выкрикивая команды, развернулся, чтобы увидеть, как бегут епископские наемники, как бежит с поля боя гофмейстер Вавжинец фон Рограу, как бежит Гинче фон Боршнитц, как убегает Николай Зейдлиц, отмуховский бургграф. Как разбегается разбитое рыцарство из Зембиц. Как под напором моравцев и поляков показывает тыл разреженная Олава. Как погибает командор Дитмар де Альзей, как, видя это, кидаются бежать недобитые иоанниты, как безжалостно рубят их конники Отика из Лозы. Как зацепленный крюком гизармы падает с коня юный оруженосец Ян Четтерванг, сын клодзкского патриция. Которому он, Пута из Частоловиц, клодзкский староста, поклялся, что в бою будет охранять единственного сына.

— Ко мне! — рявкнул он. — Ко мне, Клодзк!

Но крик криком, а бой и армия распоряжаются своими законами. Пока по его призыву клодзкское рыцарство и остатки наемников оказывали гуситам яростное, но уже бесполезное сопротивление, Пута из Частоловиц развернул коня и сбежал. Такова была нужда, так надо было. Необходимо было спасать Нису — все еще крепко вооруженную и способную сопротивляться епископскую столицу. Надо было спасать Силезию. Клодзкскую землю.

И собственную шкуру.

Находясь уже совсем близко от рва, городских стен и Таможенных ворот, безжалостно принуждаемый к галопу конь Путы изорвал в клочья брошенную, втоптанную в весеннюю грязь епископскую хоругвь. Черных орлов и красные лилии.

Так — сокрушительным ударом и очередным триумфом Прокопа Великого — закончилась битва под Нисой, проходящая на Монашьем поле и в его околицах назавтра после святой Гертруды лета Господня 1428-го.

Потом все было как обычно. Упоенные победой толпы гуситов принялись дорезать раненых и обдирать убитых. Последних насчитали около тысячи, но Рейневан уже во время ужина услышал песенку, доведшую результат до трех тысяч. В сумерки песенка удлинилась еще на два куплета, а количество убитых увеличилось на следующие две тысячи.

Теперь пришла очередь торжествующих чехов выкрикивать под стенами Нисы оскорбления, угрозы, насмешки и разные мерзости о папе, а защитникам досталось сидеть как мышам под метлой. Был сожжен пригород, не пощадили ни одной халупы, но город не атаковали. Прокоп ограничился обстрелом из бомбард, впрочем, не очень интенсивным, а проповедник Маркольт организовал у стен вечернее шествие с факелами и насаженными на острия пик головами полегших.

Наутро, прежде чем закончили загружать добычу на телеги, к Горну и Рейневану явился Фогельзанг в лице сбежавшего из города Дроссельбарта. Незамедлительно отправились к Прокопу. Ниса, доложил Дроссельбарт, хорошо готова к обороне, Пута владеет ситуацией, поддерживает железную дисциплину, в зародыше душит любые проявления паники и пораженчества. У него достаточно сил и средств, чтобы в случае осады эффективно и долго оборонять город даже после того, как сбежали епископ и княжичи.

— Пока вы здесь устраивали парады с трупьими головами на пиках, — довольно нагло сообщил тощага, — епископ сбежал через Вроцлавские ворота. Не отстали от него князья Рупрехт, Людвик Олавский и Ян Зембицкий.

Прокоп Голый не прокомментировал, только вопросительно глядел. Дроссельбарт понял без слов.

— О Рупрехте, — заявил он, — вы можете временно забыть, он будет бежать аж до Хойнова, на вашем пути уже не встанет. Если хотите знать мое мнение, вот-вот удерет также и его дядюшка. Людвик Бжеский, Людвик, как вы наверняка заметили, в бою участия не принимал, даже не двинулся от Бжега, хоть епископ лаялся. У него немалая сила, что-то около ста копий конников. А боя избегает. Или трусит, или… относительно этого ходят другие слухи… Говорить?